Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй

— И ты туда же? — вздыхаю я. — Нет, — она решительно хватает меня за плечи, заставляя встретиться с ней взглядом. — Я не «туда же». Но скажи мне честно, разве в тебе нет ни капли желания показать этому слепому идиоту, КОГО он потерял? Ни капли?

— Честно? — я закрываю глаза. Где-то в глубине, под слоями боли и апатии, что-то маленькое и гордое шевелится. — Нет... — говорю я и тут же ловлю себя на лжи. — То есть... наверное. Есть. Черт возьми, не знаю.

— Вот и отлично! — ее лицо озаряет победоносная улыбка. — Значит, план в силе. Новая жизнь начинается с первого решения сделать что-то для СЕБЯ. Хочешь плакать, поплачешь у меня в ванной, я тебе и плечики помассирую. А потом будешь сиять, как новогодняя гирлянда. Хотя бы попробуй. Да, черт с ним, ради меня. Обещай!

Я смотрю в ее решительное лицо... и чувствую, как сопротивление внутри меня обрывается, как надорванная нитка. Бесполезно. Да и, честно, уже все равно.

— Ладно, — выдыхаю я, и плечи сами собой опускаются. — Только ради тебя.

Весь день я пытаюсь работать на автопилоте. Пальцы сами составляют отчеты, голос бодро звучит, когда звонят клиент, но внутри меня вакуум. Мысли возвращаются к Сергею. К завтрашней встрече.

Возвращаюсь домой. В квартире пусто и тихо. Без Полины здесь слишком много воздуха. Я прохожу в спальню, чтобы переодеться, и взгляд цепляется за старый, кожаный альбом, торчащий на книжной полке. Наш альбом. Тот самый, что мы начали вести еще молодыми.

Рука сама тянется к нему. Я сажусь на пол, прислонившись спиной к кровати, и открываю его.

И меня накрывает.

Вот мы, молодые, с горящими глазами. Снимок на фоне его первого «офиса» — десятиметровой комнатки в общежитии. «Сергей и Марина. Организация праздников. Мечтаем о своем агентстве». Вот мы спим, уткнувшись головами в стол, заваленный макетами. А вот наша первая крупная сделка. Мы в дешевых костюмах, но счастливые, как будто выиграли миллиард.

Я перелистываю страницы. Вот наши поездки. Наши дурацкие селфи. Наши заметки на полях: «Клиент — козел, но деньги платит!», «Марин, ты гений!», «Сережа, мы сможем!».

И музыка. Мы же тогда жили музыкой! Бессонные ночи с гитарой, когда Сергей, краснея, пел мне, а я смеялась до слез. Мы тогда были непредсказуемыми. Мы были голодными. Голодными на успех, на жизнь, друг на друга.

А теперь? Теперь он «задыхался». В этой самой жизни, которую мы строили вместе.

Слеза, предательская и горячая, падает на пластиковую страницу, оставляя мутный круг. Я резко вытираю ее и закрываю альбом. Нельзя, нельзя сейчас в этом тонуть. Надо думать о деле. «Незабываемый праздник»...

Я достаю документы и начинаю быстро листаю бриф. Мозг, привыкший за долгие годы работы, выжимать идеи из любого состояния, начал крутить слова, ища зацепку. "Незабываемый"... "Начинается"...

А что может быть незабываемее, чем та самая искренность, с которой всё начинается? Та самая энергия, что была у нас?

Идея приходит внезапно, как удар тока. Сначала тихая, потом нарастающая, заполняющая всю ту пустоту, что была внутри.

Я почти бегу в гостиную, к ноутбуку. Открываю новый файл презентации. Пальцы сами выстукивают заголовок.

«Возвращение: Незабываемая ночь».

И я начинаю творить. Я описываю зону с артефактами из 2000-х: первые мобильные телефоны, диски, постеры групп. Предлагаю вместо гламурного диджея, кавер-группу, играющую те самые хиты, под которые они начинали. Зону, где гости могут оставить свои «первые» истории: первая любовь, первая работа, первая победа.

Я вдохновлена. По-настоящему. Впервые за эти бесконечные сутки я не чувствую боли.

Концепция почти готова. Я откидываюсь на спинку стула и впервые за сегодня улыбаюсь.

Завтра будет сложный день

Глава 8

Сергей был прав. Чертовски прав. Не стоило мне стоять в одном пальто на этой проклятой остановке, пока метель пыталась стереть меня с лица земли. Сегодняшнее утро встречаю с тяжелой, раскаленной головой и телом, которое будто налито свинцом. Каждый мускул ноет, горло саднит, а внутри мерзкое, лихорадочное пекло.

Я еле плетусь к Свете, поддавшись ее вчерашнему напору. Сижу на табуретке в ее ванной, уставившись на свое отражение. Бледное, исхудавшее лицо, синяки под глазами такие фиолетовые, будто меня и правда побили.

Света, фыркая от сосредоточенности, вертит меня на стуле, чтобы я не подглядывала. Я чувствую тепло щипцов, слышу шипение лака и ее ровное, успокаивающее дыхание. — Ну вот, — наконец произносит она и разворачивает меня к зеркалу. — Смотри.

Я смотрю. И замираю. Это... все еще я. Та же усталость в глазах, те же следы бессонных ночей. Но локоны, мягкими волнами падающие на плечи, скрывают худобу, придают лицу томные, женственные изгибы.

— Ну? — подталкивает она меня локтем, сияя. — Говори же что-нибудь! — Я... — мой голос звучит сипло. Я не могу отвести взгляд.

Во мне все еще есть что-то красивое. — Да уж, — довольно улыбается Света. — Вот так, дружок. Теперь иди и покажи им всем, где раки зимуют. Надевай свое платье, от которого у них челюсти на пол упадут.

В этот момент телефон в моей руке вибрирует. На экране появляется улыбающаяся мордашка Полины.

Ухожу на кухню. Включаю видеозвонок, и на меня обрушивается шквал беззаботного счастья. — Мамочка-мамочка-мамочка! — ее голос чистый, звонкий колокольчик, она подпрыгивает на кухне у бабушки, и камера трясется. — Я тебя так долго не видела! А знаешь, что вчера было?!

Она даже не ждет моего ответа, выпаливая слова как из пулемета, захлебываясь от восторга. — Приехал папа! Неожиданно! И мы ходили в самое-самое крутое кафе в мире! Там была комната с миллионом разноцветных шариков, и горка, как в настоящем аквапарке! И я каталась сто раз, а папа меня фоткал на телефон!

Ее глаза сияют так, что больно смотреть. Он приехал к ней после нашего разговора в кафе? Даже не позвонил, не сказал, что поедет. Не предупредил. Просто ворвался к ней как праздник. Во рту пересыхает.

— Поля, солнышко, как же здорово, — выдавливаю я, и мой голос звучит фальшиво даже в моих ушах. Я пытаюсь растянуть губы в улыбку, но получается гримаса. — А папа... один приехал?

— Нет-нет-нет! — радостно восклицает она, и мое сердце проваливается куда-то в область желудка, тяжелым, холодным камнем. — С ним была тетя Оля! Она такая красивая! И добрая-предобрая!

Каждое слово, как удар тупым ножом. «Тетя Оля». «Красивая». «Добрая».