Генеральша капустных полей - Дия Семина

— С одного языка на наш-то переписыват книжки дюже умные, я раз взглянул, ни бельмеса не понял, уж такие там знаки, что кто-то бы подумал, что это что-то запретное. Но вроде как учебники для учёных. Больше сказать не могу. Но состоятельный, денег не считает, с нас и аренду-то толком не берёт, мы его очень любим и уважаем за это. Еду ему деревенские приносят с радостью, только бы жил, да не продавал.

Он говорит неспешно, тихо, постоянно сбиваясь на деревенский говор, видимо, с ним хозяин городской речью почти не общается, а старые лакейские привычки уже давно позабыты. Он и не лакей, а смотритель нашего дома, хранитель памяти…

— А мою семью любили? — вдруг какая-то ревность кольнула под лопаткой, нахваливает дядю Фёдора. А как же мы, неужели такими плохими помещиками были?

— Как не любить, любили и уважали, вы люди милые, пригожие, матушка ваша очень сердобольная, да в городе курсы медицинские окончила. Все к ней за советом ходили, оттого и померла, хворобу какую-то подцепила от проезжего-то, привезли ей какого-то страдальца, они-с его выхаживали, да и сами заразились. Вот и делай людям добро. А потом и батюшка ваш от тоски…

Он рассказал мне трагическую историю, и я заметила слезинку в его выцветших глазах. А у меня сильнее сжалось сердце от нестерпимой боли и тоски.

— Спасибо, что рассказали и что помните былое, я уже и забыла.

— Ну да, вам годиков всего ничего было. Вас в приют благородных-то и отправили…

Я решила сменить тему, про прошлое пока не могу и даже не имею права рассуждать, и Ваське понятно, что жизнь Веры в приюте была ужасной. Бедная девочка, но у меня другая проблема.

— А чем село зарабатывает? Есть какой-то промысел?

— Да вроде нет. Как все крутимся: скотина, огороды, кто-то вяжет, кто-то лыко дерёт и корзины плетёт, по мелочи. На рынке приторговываем.

— А семена для огородов где-то купить можно? Я бы тоже посадила около усадьбы? Есть же место?

— Да, есть, полно от бани и дома, да и по уклону к реке, но по праву руку-то, хоть всё перепахать можно, там и было поле. А что вы хотели-то? У нас пшеницы не растут, капусту, маркошку, свеколку, редьку, вот и весь наш выбор невеликой, ну кто-то ещё огурцам промышляет бочками солят и в город, а больше-то чем — нечем.

Вот эта мысль про огурцы именно то, чего я и ждала, значит промысел есть, но его не афишируют, чтобы не платить лишнюю подать хозяину, хитрые какие…

— Так, а семена где купить? Я бы денег дала…

— А на днях наш староста в городок-то поедет, для всех закупит, и вам привезти могёт, семена дело копеечное, чай не обеднеет. Прям сажать хотите?

— Ничего другого мне пока не остаётся, с капусты хоть какой-то прок. Её и хранить удобнее всю зиму, и насолить можно, и щи, и пироги, может, если ещё тыквы есть, то можно и тыкву.

Наш разговор перешёл на простую деревенскую и понятную тему. Мефодий выслушал мои пожелания и согласился:

— Это вы верно подметили про капусту, и с тыквой такая же штука. А то, как хозяин уедет, а вы останетесь, и будет вам подспорье. Скажу старосте про семена, завтра же и скажу. Ну всё, пойду гляну на баньку-то, вдруг прогорела, долго шельма греется, большая, ух большая, а нам-то теперь куда такую большую баню-то…

Пошёл, ворча себе под нос, но около двери Фёдора Григорьевича замолчал и быстренько сбежал, не вызвав бурю протестов от толмача.

Я ещё раз осмотрелась, именно из этой спальни мне платья Мефодий-то и принёс. Пришлось так же крадучись перенести все пожитки сюда и отобрать те вещи, что нуждаются в срочной стирке. Заправила постель, открыла шторы и посмотрела на улицу. Обычный весенний пейзаж, кое-где проталины, грязь, как снег сойдёт да земля подсохнет, найму деревенских, и пусть мне вспашут землю. Думаю, что на первое время штук двести кочанов мне в самый раз будет. Уж я столько рецептов знаю, и самый коронный — красный. Капуста со свеклой, я уже предчувствую, что она здесь приживётся. Есть же фермерские хозяйства, кто делает квашеную капусту в город, а здесь огурцами торгуют, но огурцы хлопотные, им теплицы нужны. А я пойду простым путём.

Почему зацепилась именно за капусту, понятия не имею. Шить я не особая любительница, вязать умею, но чтобы прожить, это надо с утра до самой ночи спиц из рук не выпускать. Делопроизводство я местное не знаю, да и такая работа только в столице, а раз Вера оттуда уехала, то ловить там нечего. Здесь какой-никакой угол, кот и скромные перспективы на права собственности.

Кстати, об угле…

В комнате обнаружилось небольшое зеркальце, чуть меньше размера офисной бумаги. Притаилось внутри шкафа, открыла я дверцу, чтобы проинспектировать содержимое, оно сверкнуло отсветом от окна и показало мне новое лицо.

В первую секунду в глазах потемнело, голова закружилась, но тут же прояснилось сознание, очухалось, и отражение с великим любопытством уставилось на меня. Конечно, это я себя так пристально рассматриваю. И то, что я увидела, мне очень понравилась, славянская внешность налётом северной красоты. Светлые глаза, округлые щёчки с ямочками, слегка пухлые губы и хорошие зубы, что крайне ценно в мире без стоматологии. Это личико начинает сиять, стоит улыбнуться, должно быть, Вера рождена чтобы быть весёлой и счастливой. Такой и была, до гибели матушки, а в пансионах смешливых детей не любят. Затюкали её бедную, загнобили, а потом и муженёк со своей мерзкой роднёй. И теперь мне понятна лютая ненависть Авдотьи, это простая бабская зависть к естественной красоте молодой мачехи…

Налюбовалась собой, прикрыла дверцу шкафа и вздрогнула, потому что рядом оказался дядя Фёдор, он и сам не ходит, а левитирует по дому, как призрак, даже не услышала его шагов.

— Вот вы где, Вера Степановна.

— Да, если вы не возражаете, то пока займу комнату моей матери.

— Не возражаю, все возражения выслушает нотариус и юрист. Вот, кстати, я по этому делу. Не могли бы вы мне дать или если не доверяете, то продиктовать все данные из вашего документа. Скоро староста в город верхом поедет, с ним отправлю письмо в столицу. Раз вы утверждаете, что ваши родственники — люди не самые порядочные, то лучше делу дать ход побыстрее.

—