Развод и женская месть - Марика Мур

Он шагнул ближе. Попытался обнять. Я отбросила руки.

— Не трогай меня. Не смей меня трогать, пока я не разберусь, кого именно я хочу задушить: тебя или себя.

Он тяжело сел на диван. Словно в нокауте. А я стояла посреди комнаты, в пальцах — кольцо. Обручальное. Достала его из ящика. Сняла ещё пару месяцев назад.

И сейчас, смотря ему в глаза, кинула его на стол. Легонько. Почти беззвучно. Но это было громче, чем крик.

— Вот. На память. Если вдруг опять забудешь, кто я. Развернулась.

И ушла.

В спальню.

С настоящим чувством власти — впервые за всё это время.

ГЛАВА 8

Кира

Утро пахло омлетом.

И кофе.

И... бумагой.

Я встала не сразу.

Полежала, глядя в потолок. Руки на животе, дыхание ровное, будто я — в капсуле, как в фантастических фильмах. Только сердце под кожей билось, будто кулак стучал в дверь:

«Ты ещё жива? Готова?»

На кухне — аккуратный поднос, как по учебнику: тарелка с омлетом, чашка кофе, хрустящая булочка.

И рядом — записка. Его почерк, узнаваемый до боли.

«Не накручивай себя. Приятного аппетита. Может, это климакс?»

Мир замер.

Мой взгляд — нет.

Я перечитала ещё раз.

Потом ещё. А потом так медленно скомкала листок, что слышно было, как хрустит каждая волокна бумаги.

Климакс, млядь...

Я встала. Взяла чашку. Поднесла к губам. Сделала глоток.

Только кофе не раз спасал этот мир от моей драконьей злобы.

И в этот момент раздался звонок в дверь.

Звонок — чёткий, уверенный. Как будто не гость пришёл, а курьер с судебной повесткой.

Я подошла. Открыла.

Она стояла на пороге словно хозяйка.

Ирина.

Вся такая — “я несу священный плод от твоего любимого сына”.

Живот — будто шар с натянутой кожей. Глаза — блестят. В лице — ни капли смущения.

Наоборот.

Смотрит оценивающе. Как будто пришла выбирать квартиру, а не зашла в гости к потенциальной свекрови.

— О, доброе утро, Кира Романовна.

— Доброе, — спокойно. Без улыбки. — У тебя всё хорошо? Слишком ранний визит, как по мне.

— Да-да, просто зашла поговорить. У нас с Матвеем список вещей, что нужно для малыша. Мы ещё ничего не приобрели. Понимаете — сессия, токсикоз, куча дел. А время летит…

Она уже прошла мимо.

В квартиру.

Словно я должна её впустить.

Я прикрыла за ней дверь, не отрывая взгляда от её спины.

А она шла, оглядываясь: стены, мебель, книги на полках.

— Уютно у вас. Правда, немного... по-взрослому. Ну, в смысле — старомодно.

— Уют — это не тренд, Ирина. Это опыт.

— Ага… Наверное, вы правы. Возраст ведь даёт многое.

Она улыбнулась.

Нагло.

Как девчонка, которая считает, что выиграла.

Я скрестила руки на груди:

— Так. Что за список?

— Ну, знаете — коляска, пелёнки, ванночка, всякая мелочь. Я думаю, я напишу всё, а Савва закажет доставку. Он же в этом всём шарит, да? Поможет. И раз вы с ним — семья, логично ведь, что вы поддержите.

Я смотрела на неё долго.

Медленно.

Каждый миллиметр её лица.

Каждую пору.

Каждую фальшивую складку “искренности”.

— Ирина, — мягко сказала я. — С какого, прости за прямоту, перепугу ты решила, во-первых, что мой муж… он для тебя Савва? Ты ему не подруга, не коллега, не мать, не жена. Ты — девушка нашего сына, которую он по какой-то причине… Ну, допустим, выбрал.

Ирина моргнула. На долю секунды — сбой.

— Ну как же… он же теперь дедушка. И вы — бабушка. Это же… семья!

— Нет, Ирина. Ты путаешь понятия. Ребёнок — это наш внук. Но ты — не наша семья. Ты — гость. Пока. И как гость — веди себя соответственно.

Я шагнула ближе.

Она попятилась к креслу и села, будто это было по плану.

— Хочешь список — пиши. Но иди с ним к Матвею. Пусть он решает, что вам нужно и кто вам это купит. Мы с Саввой не ваш логистический центр. И уж точно не твои кошельки.

Ирина замолчала. Смотрела.

Я — тоже. Только в отличие от неё, я не моргала.

Ирина откинулась на спинку кресла, положив руки на живот, как королева на трон.

— Вы, Кира Романовна, не сердитесь… просто вы как-то сразу в штыки. Я ж с добром. Просто… мне кажется, что Савва не будет против помочь. Я его, знаете, уже прекрасно узнать успела. И мне кажется, он этому малышу… ну, нашему, — она похлопала себя по животу, — искренне рад.

У меня будто что-то защёлкнуло в виске.

Я подошла к ней ближе, руки в карманах халата, голос — всё такой же ровный:

— Ты сейчас довольно смело бросаешься словами. На чём основан такой уверенный вывод?

Ирина приподняла брови — специально, картинно.

— А вы у него сами спросите. Прямо. Если, конечно… у вас ещё осталась привычка разговаривать с мужем по душам.

Я не шелохнулась. Только чуть медленнее дышать стала. Спокойно. На грани.

— Говорить я умею. Особенно, когда мне не врут.

— Ну, тем более, — с усмешкой. — Тогда просто спросите. Я бы на вашем месте давно спросила. Потому что… ну… — она сложила руки на животе, лениво водя пальцем по ткани, — мужчины его возраста... они обычно уже смотрят в сторону молодых. Таких вот как я. И красивых. А не в сторону таких… — она чуть сморщила нос, — таких вот, как вы.

Тишина.

Моя улыбка была медленной. Как если бы я, не торопясь, натягивала на руку хирургическую перчатку. Перед операцией. Без наркоза.

— Таких как я, Ирина, ты ещё долго будешь бояться. Потому что мы — умеем ждать, думать и бить точно.

Она чуть поёрзала. Я видела — маска трещит.

— А теперь встань.

— Простите?..

— Бери свою сумку и встань.

— Я не…

— Дверь рядом. Пока ты сама в неё выходишь и я помогать не стану. Если мне придётся выводить тебя, это будет совсем другой сценарий.

Она встала. Медленно. Упрямо.

Прошла до двери.

Повернулась.

— Знаете… вы зря на меня так. Скоро в вашей жизни всё изменится. И вот тогда вы поймёте, что не вы тут главная. Спросите мужа про поездку заграницу, может узнаете, как весело мы проводили время, пока вы были тут.

Я шагнула к ней близко. Настолько, что почувствовала её духи — сладкие, липкие, дешёвые.

— Ирина. Главная — та, на кого до сих пор смотрят с восхищением, когда она входит в комнату. А не та, кого просто неудобно