Градус любви - Кэнди Стайнер

Но я туда не вернусь.

«О, ты не хочешь?».

Голос Ноа снова встряхнул меня, словно он был мячиком для пинг-понга, а я – ракеткой, отбивающей его о стенку.

Я вздохнула, издав еще один расстроенный стон, и свесила левую руку с двери. Подъезжая к Мэйн-стрит, сбавила скорость, лишив провинциальных копов возможности выписать мне штраф.

Видит бог, они так томятся здесь от безделья, что не преминут это сделать.

Я вообще не понимала, почему меня так расстроил и взбесил Ноа. Он просто поддерживал разговор, просто задавал вопросы, но о таком меня раньше никто не спрашивал. И, что еще хуже, на его вопросы не было ответов – во всяком случае, вразумительных.

Я могла дать ему только те ответы, которые мне внушили, которые я пересказывала, повторяя по ночам раз за разом, пока сама в них не поверила.

Но меня привели в смятение не только его вопросы, но и сам мужчина.

Думаю, узнала Ноа до того, как он назвал свое имя. Возможно, как раз потому я так и настаивала, чтобы он его сказал. Трудно забыть парня, на которого запала еще девчонкой и о котором фантазировала ровно до того дня, когда покинула Стратфорд.

Стоило мне взглянуть на него, и я снова стала девятилетней девочкой, а Ноа – симпатичным парнем, который сидел передо мной в церкви.

В последний раз я видела его на вечеринке на ферме, тогда он перебрал с алкоголем и орал на старшего брата, выясняя, кто теперь глава семьи после смерти отца.

Это случилось пять лет назад, когда мне было четырнадцать, и я впервые исподтишка улизнула на вечеринку. Помню, тем вечером я не выпила ни капли, потому что боялась закончить жизнь, как Ноа Беккер.

Но эти пять лет его изменили.

Он взял себя в руки.

Орехово-каштановые волосы, которые раньше завивались у ушей, теперь были коротко и ровно подстрижены, отчего волевой подбородок выделялся еще сильнее, чем в мальчишеском возрасте. Глаза, поведавшие о том, кто он, до того, как Ноа назвал фамилию, ничуть не изменились с нашей последней встречи – они были того же темно-синего цвета, а у зрачка почти серого. Однако теперь в его взгляде было меньше беспокойства, а больше уверенности, словно ему, как и мне, нужно что-то доказать. Руки и грудь стали мощнее, что удалось засвидетельствовать лично, когда он снял футболку, а кожа была загорелой, как бывает только у тех мужчин, что частенько трудятся на свежем воздухе.

Ноа возмужал, из мальчика став мужчиной, и все в нем казалось больше. Даже обаяние было нереальным.

Более того, уверенность исходила из него волнами. А, может, это была самонадеянность. Так или иначе, он меня поразил. Я вошла в винокурню с высоко поднятой головой и была готова показать этому городу новую Руби Грейс Барнетт – элегантную и достойную леди, как моя мать. Я была готова покорить этот город вместе со своим женихом и будущим спикером Палаты представителей от штата Северной Каролины. Я оставила в прошлом ту веснушчатую девчонку с острыми коленками и вернулась преуспевающей женщиной.

Во всяком случае, план был таким.

В действительности я стояла босиком на грязной старой футболке Ноа и хихикала, впервые наливая себе виски из бочки.

Шикарно. Мама бы мной гордилась.

Возможно, это и расстраивало сильнее всего – я не только отклонилась от плана, не только перестала быть женщиной, какой хотела предстать перед окружающими, но между делом еще и хорошенько развлеклась.

Правда заключалась в том, что я весь день могла бы провести на старом грязном складе, полном бочонков с виски, с Ноа Беккером. Он смог меня рассмешить, и на один-единственный час я перестала быть будущей женой Энтони Колдуэлла, раздающей улыбки и рукопожатия.

Я просто была собой.

Но вопросы Ноа, заданные в конце нашего тура, мигом вернули меня в реальность, и вот, наконец, я поворачиваю в сторону дома.

Руби Грейс Барнетт возвращается в реальный мир.

У меня зазвонил телефон, как только я свернула на длинную подъездную дорожку, ведущую к знакомому белому дому. Он был двухэтажным и полностью симметричным, а вокруг него располагалась веранда. На ней, как в мечте любой южной красавицы, находились качели и садик, за которым всю мою жизнь с особой гордостью и отрадой ухаживала мама. Над лестницей величаво свисал американский флаг, развеваясь на легком теннессийском ветру.

Не сводя взгляда с флага, я выудила из сумки телефон и улыбнулась, увидев фотографию на экране. На ней веселый Энтони обнимал меня, одетую в одно из моих любимых платьев. Этот снимок мы сделали той весной в доме его родителей на озере.

– Привет, – ответила я.

– Привет. Как поживает моя прекрасная невеста?

– Устала, – вздохнув, призналась я и заглушила движок. Я нажала на кнопку, чтобы поднять крышу, и плечи перестало припекать солнце.

– Снова подготовка к свадьбе?

– И только подготовка к свадьбе. Но у меня есть отличные новости: я нашла тебе свадебный подарок.

– О, правда? И что ты подаришь?

Я улыбнулась.

– Ну, разве я могу тебе рассказать? Тогда это перестанет быть сюрпризом.

Энтони засмеялся, а я откинула голову на подголовник и представила, как он сейчас выглядит. Я соскучилась по его смеху, улыбке и объятиям.

Но больше всего я соскучилась по нашим разговорам.

До того, как он сделал предложение, мы болтали часами напролет обо всем на свете. Мы обсуждали наши мечты, планы на будущее, отношения с родителями, делились прошлым и затаенными страхами. А после помолвки все разговоры свелись к свадьбе и тому, что я стану его женой.

– И то верно. Не могу долго разговаривать, но хотел узнать, как ты. Отец заставил работать с той командой журналистов, освещающей мой дебют в Палате представителей. Здесь царило настоящее безумие.

– Уж не сомневаюсь, но ты всегда этого хотел, – напомнила я. – Мечты начинают сбываться.

– И когда они воплотятся в жизнь, ты будешь рядом со мной.

Я улыбнулась, но заметила, как от этих слов засосало под ложечкой. Я радовалась за Энтони и отчасти с нетерпением ждала возвращения в Северную Каролину после свадьбы. Разумеется, я жалела, что не вернусь в университет, но не совсем понимала почему.

Ведь я хотела именно этого. Всегда надеялась, что это случится.

Я выхожу замуж за человека с такими же политическими взглядами, что у моего отца, у его отца и деда. Моя семья всегда