Вдвое больше притворства - Лорен Блэйкли

– Дамы вперед…

Я умолкаю, потому что забыл, как ее зовут. Похоже, я и правда козел.

– Трина, – подсказывает Чейз, закатывая глаза, и залезает в лимузин следом за ней.

Придурок.

К тому же, мне казалось, билеты выиграл какой-то одержимый фанат по имени Джаспер. Этот факт несколько недель назад мне сообщил Оливер, поэтому я ожидал, что у скамейки запасных фотографироваться придется с диванным экспертом, полным суперполезных советов типа «Мужик! Как ты мог упустить тот гол во втором периоде в недавнем матче? Я сто процентов не пропустил бы. Надо было гнать быстрее!»

Я совсем не ожидал увидеть привлекательную девушку.

Девушку, на которую я слишком долго смотрел до, во время и после фотосъемки – так сосредоточенно, что пропустил, как Джианна ее представила.

Но, черт возьми, Трина залезает в лимузин, снимает куртку и устраивается на сиденье, и я не могу отвести от нее глаз – с ее лицом в виде сердечка и красными очками формы «кошачий глаз». Это что, маленькая вишенка на оправе? Так мило и в то же время сексапильно…

Перевод: мне конец.

Ко всему прочему, ее нос усыпан веснушками. О ее милых губках даже говорить нечего!

Только вот в Селену я тоже сразу влюбился из-за ее красоты. И что получил в итоге? Нож в спину и рану на сердце от женщины, которую обожал.

Отношения – это отстой. Романтика – обман. Род людской обречен. Дело закрыто.

Хотя, наверное, Джош все-таки прав: иногда можно и раз-хмуриться. Раз-хмуренность приносит больше дохода, чем нахмуренность, что помогает мне заботиться о маме и сестрах. А я намерен всегда о них заботиться. Я не допущу, чтобы мама вновь оказалась в ситуации, требующей от нее тяжелых решений.

– Симпатичное имя – Трина, – бормочу я, но не знаю, слышит она меня или нет, потому что она крутит головой, видимо, в поисках ремня безопасности.

Она наконец его находит, а я сажусь на длинное боковое сиденье лимузина.

– Не ожидала, что найду его, – говорит она, необычайно обрадованная наличием… ремня безопасности. Впрочем, она не пристегивается: просто рассматривает его. – Не знала, что в лимузинах есть ремни.

– Долгое время они были необязательны, – отвечаю я.

Это пробуждает в ней интерес. Она наклоняет голову и спрашивает:

– Как же они этого избегали? Наличия ремней?

Я снимаю пиджак и кладу его на кожаное сиденье.

– Технически лимузины довольно долго считались автобусами. Любой транспорт, куда помещалось больше десяти человек или где сиденья были повернуты в разные стороны, назывался автобусом.

– Даже если он не крякал, как утка?[7] – встревает Чейз.

– А потом был принят калифорнийский закон о ремнях безопасности, и вот они, – заканчиваю, не ведясь на его шутку.

Трина смотрит на меня так, как будто я какой-то странный экспонат в кунсткамере.

– Откуда ты знаешь про калифорнийский закон о ремнях безопасности?

– Я изучил вопрос, когда заказывал младшей сестре лимузин на выпускной несколько лет назад. Мне нужно было знать, что Кэти и ее друзья в безопасности, пускай их кавалеры и были мелкими засранцами, – говорю и качаю головой от досадных воспоминаний.

– Почему засранцы? – спрашивает Трина.

Как много у нее вопросов! Может, она втайне журналистка? Черт! Надеюсь, это не так.

– Скажи, ты журналистка? – отвечаю я вопросом на вопрос. – Уж очень много у тебя вопросов!

– Чувак, остынь! Она не журналистка. Научись проигрывать достойно! – отчитывает меня Чейз.

Я щурюсь.

– Ты тоже ненавидишь проигрывать.

– Само собой. Но суть не в этом. Трина работает в книжном магазине.

Откуда он это знает? Это круто.

– Да? В каком? – спрашиваю я заинтриговано.

– В «Открытой книге» на Филмор, – говорит она немного с вызовом. – Я менеджер.

Люблю этот магазин. Частенько туда захаживаю. Но этого я ей не скажу. Не хочу показывать, насколько на самом деле странный. Игрок защиты, который учился на отлично. Который слушает подкасты про слова и грамматику. Читает всякие захватывающие штуки о том, как устроен мир.

У меня не было другого выбора. Я не знал, смогу ли зарабатывать хоккеем, а мне нужно было поддерживать маму и сестер.

– И хотя я не журналистка, но от природы любознательная. Я следователь. А ты, готова поспорить, конфронтатор[8].

Отлично! Она из тех, кто одержим психологическими тестами. Следовательно, она общительная. Значит, попытается выяснить, почему я такой-то тип личности. То есть ей захочется узнать, кто испортил мне детство.

Я не собираюсь никому рассказывать про своего отца.

Проще ответить на вопрос.

– Все мальчики-подростки – засранцы, потому что они – озабоченные уродцы. Как тот парень, с которым моя сестра пошла на выпускной. Он весь вечер пялился на ее грудь.

Чейз прячет лицо в ладонях и смеется.

– Я его помню. Ты звал его Человек-Стояк.

– Каждый раз, когда он бывал у нас дома, прикрывался подушкой, – бурчу я.

– Ну он хотя бы пытался, – говорит Трина, кажется, сдерживая улыбку.

Чейз поднимает голову.

– К тому же, не все подростки – засранцы. Мои младшие братья не такие, – гордо говорит он.

Чейз заботится об этих ребятах, как о собственных детях.

– Наверняка они тоже за девчонками бегают! И тебе пришлось растолковывать им про согласие и про то, что нет значит нет, – подмечаю я.

Его отца тоже нет рядом, чтобы этим заниматься, пускай и по совершенно иным причинам.

– Ну Джексон за девочками не бегает.

– Ну ты меня понял, – устало говорю я и поворачиваюсь к нашей ВИП-гостье. – Я никому не доверяю, когда речь идет о моих младших сестрах. Следовательно, закон о ремнях безопасности.

– Сдается мне, ремни – не та защита, которая была им нужна на выпускном, – театрально шепчет Трина.

Чейз смеется и дает ей пять.

Я сжимаю зубы, изо всех сил тяну ремень безопасности и защелкиваю.

– Пристегивайся! – рявкаю на друга.

С очаровательной улыбкой, располагающей к нему поклонников, женщин и репортеров, Чейз похлопывает Трину по плечу.

– Не переживай. У него манеры ротвейлера, но я говорю на райкеровском. Он хотел сказать: «На самом деле я большой добряк и не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, особенно когда ты с нами. Поэтому не могла бы ты, пожалуйста, пристегнуться?»

Трина слушается, весело покачивая головой.

– Ну раз уж Капитан Деловитость так просит! – говорит она Чейзу с милой улыбкой.

Я отворачиваюсь.

– У нас уже есть прозвища? Круто! Да еще и точно. – Чейз потирает ладони, потом указывает в мою сторону. – Как его прозвище? Пожалуйста, скажи, что Большой Злой Волк!

Она поднимает подбородок и смотрит на меня