Кровь Кенигсмарков. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

— Конечно! Все, бегу предупредить Ульрику.

— Погоди! Обещай мне еще кое-что...

— Что же? — Аврора остановилась, слегка нахмурив брови.

— Вернуться сразу, как только почувствуешь хоть малейшую опасность!

— Так ты тоже боишься? Признайся, тебе страшно?

— И да, и нет. Ганноверцы — ужасный народец, но все же я думаю, что они вряд ли пошли бы на то, чтобы вот так взять и избавиться от Филиппа. Как-никак, он — Кенигсмарк! Это имя немало значит в Швеции, в Германии, во Франции, не говоря уж о Саксонии. За исчезновение Филиппа многие захотели бы поквитаться с его недругами.

— И это внушает тебе надежду? Сама знаешь, «эта Платен» способна на любую подлость и вертит безвольным Эрнстом Августом как хочет.

— Может, и так... — Во взгляде Амалии мелькнуло отчаяние. — Но совсем уж безмозглой ее не назовешь, и мы люди не простые. Нашей кровью в историю вписано немало ярких страниц. На нас нельзя необдуманно поднимать руку, все-таки мы — Кенигсмарки!

В этом горделивом возгласе слышалось рыдание. Аврора, направившаяся было к дверям, вернулась и еще раз заключила сестру в объятия.

— Я заставлю их об этом вспомнить! — сурово пообещала она.

Глава II

Друг

Все пять десятков миль отвратительной дороги, отделявших Штаде от Ганновера, Аврора старалась гнать от себя безрадостные мысли. Как ей хотелось обрести спокойствие и умиротворение! Это было ей совершенно необходимо, как необходима была и отвага, которая никогда ей не изменяла — до тех пор, пока она не села с Ульрикой в карету. Прежний ганноверский опыт ничего не значил: теперь ее ждала враждебная обстановка, в которой даже те немногие друзья, на которых она надеялась, могли побояться прийти ей на помощь.

Тоскливые пейзажи за окном дорожной кареты усугубляли ее уныние: бесконечной чередой тянулись пастбища, торфяники, безрадостные пустоши с редкими березовыми рощицами и чернеющими фермами с фахверковыми стенами и островерхими крышами... А тут еще монотонный дождь, зарядивший со вчерашнего вечера и окончательно превративший летний день в пародию на глухую осень. Если бы не зелень листвы, мелькающие картины за окном можно было бы принять за хмурый ноябрьский пейзаж.

Внутри тяжелой кареты было прохладно и совсем не весело. Ульрика, закутанная в бурое одеяние неопределенного покроя на сером меху, надвинула на нос белый чепец и то дремала, то бодрствовала — последнее состояние выражалось у нее в нудных сетованиях на неудобства путешествия и на безумие юной госпожи, предприятие которой вызывало у нее наихудшие предчувствия. Послушать ее, им вряд ли было суждено вернуться назад живыми. В прошлый раз бывшая кормилица с облегчением покидала Ганновер, где она ненавидела все-все — и город, и его правителей, и двор, и даже самих горожан, — поэтому мысль о возвращения туда она приняла в штыки. К тому же ей не давало покоя беспрестанно нывшее и плохо сгибающееся колено. Аврора, лишившись терпения, предложила было вернуть Ульрику в Штаде, но в ответ услышала, что нет такой силы, которая принудила бы ее пренебречь долгом, требующим от нее повсюду сопровождать ненаглядную малышку: вдруг на ее жизнь покусятся, и тогда верная Ульрика заслонит ее собой! И это непременно произойдет, потому что...

Но карета, знай себе, грузно катилась дальше.

***

При всей решимости Авроры недобрые предсказания кормилицы все-таки повлияли на ее настроение, и когда в конце двухдневного путешествия под низким небом, оживленным треугольником стаи диких гусей, показались угрюмые стены Ганновера, она перекрестилась и шепотом произнесла короткую молитву, к которой истово присоединилась окончательно очнувшаяся от утомительной поездки Ульрика.

День подходил к концу. В центре города, где заканчивалась пятничная ярмарка, они с трудом протиснулись мимо куч мусора, тянувшихся от крытого рынка до самого Альтес-Шлосс — средневекового замка, превращенного в оружейный склад и казарму. Между замком и Лайне, одной из рек, на которых вырос город, высилась резиденция курфюрста Лайне-Шлосс — Замок на Лайне. В разгар июля, как и теперь, монаршее семейство перебиралось оттуда в летний дворец Херренхаузен, в полумиле к западу от города: там зеленели великолепные парки, журчали ручьи, манила живительная тень.

Кучер графини Левенгаупт Готтлиб, на глазах у которого родились все члены семейства Кенигсмарков и к услугам которого теперь прибегла Аврора, остановил лошадей посреди площади и спустился с облучка, чтобы спросить, как быть дальше. Горожане почти не обращали внимания на небольшой, скромный и забрызганный грязью экипаж без всяких опознавательных знаков.

— Уже темнеет, фрейлейн графиня. Здесь рядом гостиница, похоже, приличная. Может, в ней и остановимся?

— Это заведение Кастена, лучшее в городе и весьма посещаемое, особенно офицерами-гвардейцами...

— Гостиница? Зачем? — заворчала Ульрика. — Совсем недавно мы были как у себя дома у господина Филиппа. Туда и направимся. Может, он и сам уже там...

— А почему бы и нет? — согласилась Аврора. Она объяснила Готтлибу, как проехать к дому своего брата. Это было недалеко: дом Филиппа стоял на опушке герцогского парка, в начале длинной тополиной аллеи, ведшей в Херренхаузен. Но при виде дома Аврора велела кучеру остановиться: там, где она провела около двух лет, теперь было совершенно пустынно и темно. Света не было ни в одном окне, а ведь раньше с наступлением темноты во всех комнатах зажигались свечи, даже в отсутствие гостей. Филиппу нравилось, когда его жилище сверкало в ночи, как маяк, чтобы любому, кому он мог понадобиться, проще было его найти...

При виде зловещего темного строения у девушки сжалось сердце. Ее тревога сменилась страхом, когда она увидела двух солдат, охранявших эту постройку, больше похожую теперь на пустую раковину.

Увидела стражу и Ульрика, широко перекрестилась, но промолчала. Готтлиб снова слез с облучка и подошел к дверце.

— Хотите, я поговорю с ними? — предложил он, мотнув головой в сторону часовых.

— Ступай, если хочешь. Скажи, что привез из Саксонии послание для графа Кенигсмарка...

Она наблюдала, как Готтлиб приближается к одному из часовых, как останавливается перед ним. Другой часовой продолжал медленно прохаживаться взад-вперед. Беседа вышла короткой, и вскоре Готтлиб вернулся к карете.

— Господина графа нет в Ганновере. Неизвестно, где он, куда отправился, когда возвратится. Слуги разбрелись. Едем в гостиницу? Лошади устали...

— Думаю, ты тоже... Поедем, но не сейчас. Сначала мне обязательно нужно кое с кем повстречаться. Поедем на Розелен-штрассе.