Простите, я вас люблю… - Северлика

Лампочка мигает несколько раз, издает тихий свист и гаснет, а вскоре слышится отдаленный щелчок в электрическом щитке. Мы с тремя учениками, которых я попросила помочь мне с тяжелыми коробками, оказываемся в полутьме.

– Что ж, ребят, вы можете идти, – расстроено говорю я. Завтра мне придется разгребать беспорядок самой: у детей уже не будет свободного времени, – в темноте мы все равно с вами ничего не увидим.

Артем, уже взявшийся за объемную коробку, перетаскивает её в другой конец кладовки и пытается запихнуть в шкаф. У коробки разрывается дно, и из неё вываливаются обрезки разноцветной ткани, мятые ленты, старые шляпы и галстуки. Он нагибается, чтобы все это собрать и не успевает спрятать улыбку. А меня внезапно накрывает паника. Коробка разорвалась не случайно, и, что бы я ни чувствовала к Артему, это касалось только меня.

– До свидания, Мария Викторовна, – восьмиклассники расходятся так быстро, что я не успеваю собраться с мыслями.

За моей спиной Артем шуршит коробкой, мы остаемся одни.

– Артем, ты тоже можешь идти.

– Ничего, я вам помогу, – отзывается он ровно, не поднимает глаз и медленно собирает разлетевшиеся ткани с пола.

Я отворачиваюсь, близоруко щурюсь и перекладываю коробки в шкаф, освобождая место. Напряжение висит такое, что его можно потрогать руками. Артем давно справился с работой, и я чувствую, как он буравит взглядом мою спину. Упорно не поворачиваюсь. Не понимаю своей робости, кажется, я совсем запуталась.

– Вы красивая.

Он говорит это так неожиданно, что я вздрагиваю, как от удара.

– Спасибо.

Стараюсь отвечать бесстрастно, и мне это удается. Перестаю двигать пыльные коробки и поворачиваюсь.

В косых лучах лунного света Артем выглядит старше. Он всегда был высоким, а за полгода вытянулся еще больше. Черные волосы отливают синевой, глаз не видно, на них падает тень, но я ощущаю его взгляд, словно стою под прожектором на темной сцене.

– Вам понравился мой новогодний подарок?

Перед мысленным взором встает большой снежный шар, который я нашла на своем столе позавчера. Я как-то случайно обмолвилась, что люблю такие вещицы. Он запомнил. Под шаром лежало письмо с пожеланием счастливого нового года. Его я забрала домой и положила в нижний ящик стола.

В голосе Артема я различаю улыбку и вздыхаю.

– Я не стану повторять то, что и так однажды было сказано.

Он делает шаг вперед, в лужу лунного света, и я вижу его глаза. В них плещется улыбка и спокойствие, точно такое спокойствие, которого никогда не было в моей душе. Я подбираюсь внутренне, будто перед прыжком с большой высоты. Артем стоит в двух шагах, и мне требуется тщательно контролировать свое лицо.

–Не повторяй, скажи, наконец, правду.

Я удивляюсь. Сколько я его знаю, он был вот таким: целеустремленным, упрямым, болезненно справедливым, говорил, что думал и прямо в глаза. Мне нравится эта черта в людях. И в нем.

Со вздохом сажусь на пыльный стул, изображавший трон в прошлогодней постановке «Федота-стрельца».

– Правду? – переспрашиваю я, – хорошо, слушай. Наши отношения – если они есть – противозаконны. Уже одно то, что мы разговариваем здесь с тобой сейчас может расцениваться, как повод для подозрений. И совершенно неважно, что каждый из нас по этому поводу думает.

– Мне вскоре исполнится восемнадцать лет. – Немедленно возражает Артем.

– Это не отменяет тот факт, что я – твой учитель. – Парирую я.

Мы словно играем в футбол фразами и никак не можем забить друг другу гол. Секунду Артем молчит, а потом подходит совсем близко, опускается на корточки так, что его лицо оказывается чуть ниже моего.

– Я люблю вас.

Слова склонённого передо мной молодого мужчины не могут не действовать, и подозреваю, что Артем об этом прекрасно осведомлен.

Взгляд глаза в глаза, который он мне дарит, достает до дна моей души и болезненно задевает в ней что-то. Мои щеки помимо моей воли наливаются румянцем, и я отвожу взгляд.

Так просто и так искренне…

– Ты с ума сошел…

Его лицо смягчается, на губах появляется немного дерзкая улыбка

– Ничто не может отменить этот факт. – Продолжает он, – ты думаешь, законам подвластны сердца? Чувства? Если издать закон, запрещающий любить, сколько будет тогда виновных?

Я делаю вдох, чтобы набраться терпения и прогнать странное болезненное ощущение в груди.

– Артем, юноши в твоем возрасте всегда ищут романтических отношений. Твой выбор пал на меня, потому что это – необычно, но это не может длиться долго. Пожалуйста, перестань. У тебя это пройдет…

Он качает головой.

– Не засчитывается. Повторяетесь, Мария Викторовна. Нечто в этом роде я уже слышал. И вы тогда предлагали подождать. Не помогло. Что теперь?

Мне хочется, мне по-настоящему хочется прикоснуться к его руке. Я могу себе представить, как я бы сейчас чуть наклонилась и осторожно, нежно коснулась бы его щеки своими губами. Желание такое сильное, что внутри что-то сжимается и дрожит. По тому, насколько глубоким становится его взгляд, я понимаю, что он чувствует меня. Он знает.

Закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями, и ощущаю, как Артем медленно, давая мне возможность оттолкнуть, берет мое тонкое запястье в свои большие теплые ладони. Согревает его.

Простое прикосновение будит внутри меня такой шквал эмоций, что я на мгновение перестаю дышать, а потом выдыхаю медленно, прерывисто.

– Маша…

Открываю глаза. Взгляд падает на его руки с коротко остриженными ногтями, мужские, красивые. Отчего-то я уверена, что эти руки никогда не смогут обидеть женщину, ударить, они способны только согревать.

– Маша, – зовет он уже настойчивее, и наши взгляды встречаются, – я не знаю, как доказать тебе, что мои чувства настоящие, как убедить тебя в этом. Но одно я могу тебе обещать: до тех пор, пока ты сама не скажешь мне, что никогда не сможешь меня полюбить, и что я тебе не нужен, я не отступлю! Даю слово.

Как будто лопнула невидимая струна. Я смотрю на него, и с ужасом понимаю, что я упустила момент. Когда я успела увлечься игрой настолько, чтобы запутаться в её правилах? Почему позволила ему продолжать играть? И самое главное: что теперь делать с собственным сердцем, которое незаметно, незримо и неосязаемо успело привязаться к нему!

«Почему мы встретились с тобой сейчас? Где? На каком небе произошла эта ошибка? Мы должны были увидеться с тобой раньше, между нами не должно лежать десятилетие. Оно – словно непроходимая пропасть, через которую невозможно дотянуться друг до друга руками, только душами…»

Артем молчит, смотрит на меня темными глазами. Мне кажется, он читает меня, словно