Месть еврея - Вера Крыжановская

Валерия быстро встала; причем накидка ее соскольз­нула на землю, но она этого не заметила и со сверкаю­щими глазами подняла руку.

— Будьте же прокляты вы и все, что вы предприни­маете, безжалостный человек,— крикнула она преры­вистым голосом, а затем повернулась и кинулась в аллею, ведущую к выходу; но силы ей изменили, го­лова закружилась, в глазах потемнело, и она упала без чувств.

Увидев, что она упала, Самуил бросился к ней, поднял ее и отнес на скамью; заметив, что она не при­ходит в чувство, он положил ей под голову свернутый плащ, сам побежал к себе в комнату, оттуда принес стакан вина и флакон с солями, которые и дал ей по­нюхать. Спустя несколько минут, графиня открыла гла­за, но ее мутный взгляд и слабость показывали, что пол­ный упадок сил сменил ее отчаянное возбуждение. Без сопротивления выпила она немного вина, но когда Са­муил хотел поставить ее на ноги, она снова бессильно опустилась на скамью.

— Что делать? — шепнул он.— Вы не подумали о том, какому риску подвергаетесь, если бы кто-нибудь встретил вас здесь? Это погубило бы вашу репутацию. Но не бойтесь,— присовокупил он, наклоняясь к ней.— Скажите, как вы пришли? Есть ли с вами экипаж, ждет ли кто-нибудь?

— Возле калитки моя подруга Антуанетта,— с тру­дом проговорила Валерия.

Не теряя ни минуты, Самуил направился к выходу. Приотворив дверь, увидел женскую фигуру, прячущуюся в тени ниши.

— Вы Антуанетта? — спросил он тихо.

— Да, но бога ради, где Валерия? — прошептал в ответ слабый голос.

— Ей сделалось дурно от волнения, но я удивляюсь, что вы содействовали предприятию, которое могло кон­читься большими неприятностями. Как вы добрались сюда?

— На углу улицы нас ждет экипаж.

— Так пойдемте. Пожалуйста, постарайтесь успоко­ить вашу подругу и поглядите, в состоянии ли она будет возвратиться домой.

Он вынул часы и, выйдя на улицу, старался при све­те фонаря разглядеть который час.

— Без малого одиннадцать. Надо спешить. Ваше от­сутствие может быть замечено.

Несмотря на все свое волнение, Антуанетта окинула любопытным взглядом молодого еврея, известного ей только по имени, в руках которого была судьба Рудоль­фа и ее собственное счастье. Самуил произвел на нее благоприятное впечатление: этот красивый и изящный молодой человек вовсе не отвечал представлению о грязном скаредном еврее, созданному ее воображением. Она шла за ним несколько успокоенная; но увидя изне­моженную Валерию, с тревогой кинулась к ней.

— Фея, моя милая, как ты себя чувствуешь? Обод­рись, нам надо поскорее вернуться домой. В состоянии ли ты двигаться?

— Попробую,— прошептала Валерия.

С помощью подруги она встала, сделала, шатаясь, несколько шагов, но вдруг ослабев, не могла удержаться на ногах и упала бы, если бы Самуил не поддержал ее.

— Что делать, боже мой! — воскликнула Антуанет­та.— Я вижу, что все было напрасно, и вы остались безжалостны.

— Не судите меня так опрометчиво,— возразил с живостью Самуил.— Поставьте себя на мое место: бы­ли бы вы в состоянии отказаться от того, что вам доро­же жизни?

— Нет,— откровенно отвечала молодая девушка, в уме которой мелькнул образ Рудольфа.

— Так будьте же снисходительны к моей слабости. Теперь я донесу графиню до кареты и провожу вас до дому. Идемте!

Не дожидаясь ответа, он поднял на руки Валерию, не оказавшую никакого сопротивления, и быстро пошел к выходу. Антуанетта следовала за ним, волнуемая раз­личными мыслями, сильно противоречащими одна дру­гой. С любопытством и недоверием наблюдала она за всеми движениями Мейера, и природная прямота заста­вила ее признать, что наружностью и манерами Самуил нисколько не отличается от молодежи ее общества. Его статная и изящная фигура не имела ничего общего с теми грязными оборванными евреями, которых ей при­ходилось встречать в маленьких городишках и селах, смежных с ее поместьем. На белой красивой руке бан­кира, резко выделявшейся на черном бурнусе Валерии, не было ни одного кольца, тогда как, по убеждению Ан­туанетты, у еврея все пальцы должны быть унизаны перстнями.

«Право, он не так гадок, как я воображала,— ду­мала она.— Как знать, все может устроиться лучше, чем мы ожидаем».

В эту минуту Самуил остановился; они подошли к калитке.

— Потрудитесь велеть экипажу подъехать,— сказал он тихо.

Затем он посадил в экипаж Валерию, которая, за­крыв глаза, казалось, ничего не видела и не слышала, помог войти Антуанетте, сам сел на переднюю скамей­ку и захлопнул дверцы.

— Я должен помочь вам перенести ее в саду, у вас не хватит сил на это,— добавил он, как бы извиняясь.

Через несколько минут они остановились у сада гра­фа Маркоша. Антуанетта вышла первая, бросила золотую монету кучеру, отворила калитку и внимательно загля­нула во внутрь сада. Все было пустынно и безмолвно.

— Идите скорее,— шепнула она.

Самуил снова поднял на руки свою драгоценную но­шу, и Антуанетта повела его к группе деревьев недале­ко от входа, где была скамейка.

— Слава богу! Мы спасены,— сказала Антуанетта, крестясь.— Теперь, господин Мейер, позвольте поблаго­дарить вас и уходите скорее.

— Будьте добрьь передать графине Валерии,— ска­зал он,— что я даю десять дней сроку, чтобы опра­виться и принять окончательное решение. Скажите ей также, что она напрасно, повинуясь предрассудкам, не­достойным нашего века, отталкивает человека, который любит ее всеми силами души.