Танец для двоих - Виктория Клейтон

— Думаю, что повара приготовят тебе все, что пожелаешь. Я просто хочу попробовать то, что ест эта семья. Это семейный ресторан: бабушка — шеф-повар, дочь ведет бухгалтерию, а внучки работают официантками и помогают на кухне. Я прихожу сюда всегда, когда у меня обед с клиентами.

— Замечательно! — Я оглянулась вокруг. В зале стояло восемь столов. Все столы были покрыты белыми скатертями с синей каймой. Зал был почти полон. Мы оказались единственными англичанами в ресторане. Стены были выкрашены в темно-зеленый цвет и украшены картинами с деревенскими пейзажами. Между картинами теснились керамические тарелки, расписанные цветами. — Я никогда не была во французской глубинке. Мы ездили только в Ниццу и Монте-Карло. Там все было по-другому. Я никогда не видела таких превосходных пейзажей.

Джайлс попросил меня рассказать ему о Монако. Пока мы беседовали, девочка-официантка принесла следующее блюдо. В тарелках лежала нежно-розовая сочная рыба, с гарниром из молодого картофеля, политая ароматным соусом. Джайлс сказал, что рыба называется таймень, а соус — beurre blanc[50].

— Как вкусно! Сколько мне еще предстоит выучить. Удивительно, как тебе удается столько всего знать? Откуда ты знаешь, что это не форель и не лосось, а таймень, и где ты выучил название соуса?

— Все это написано мелом на доске у тебя за спиной.

— Хм… Хорошо. Но ты знаешь столько всего о еде. В Инскип-парке я дала себе клятву, что обязательно научусь готовить. К сожалению, я так увлеклась курсом живописи, что забыла об этом.

Джайлс выглядел довольным — ему льстил мой энтузиазм. Хозяйка ресторана вышла из кухни и направилась прямо к нашему столику. Она спросила Джайлса, как ему понравилась еда. Мадам была маленького роста, со сморщенным, как сушеная фига, лицом, но в ее осанке чувствовалась царственная величавость. Джайлс обратился к ней, как мне показалось, на превосходном французском. Мой же французский ограничивался школьной программой. Когда Джайлс указал на меня и сказал, как мне понравилась еда, я едва смогла пробормотать: «Tray, tray bonne, Madame!»[51]Мое лицо стало красного, как мантия епископа, цвета. Хозяйка очень быстро прокудахтала что-то в ответ, сказала несколько слов Джайлсу и удалилась на кухню.

— Что она сказала? О Боже, посмотри на это!

Официантка вынесла блюдо зеленых бобов, которые выглядели на тарелке, словно россыпь драгоценных камней. Пурпурные и зеленые головки артишоков обрамляли блюдо.

— Только теперь я начинаю видеть. Удивительно, как я до сих пор не замечала этой красоты? Одни только цвета являются праздником для глаз.

— Мадам сказала, что у тебя прекрасные глаза.

— В самом деле? Она говорила так долго и сказала всего лишь два слова?

Меня никогда не баловали комплиментами, и я не могла себе позволить относиться к ним несколько небрежно.

— Она сказала что-то о твоем красивом и интеллигентном лице. Я до конца не понял. Что-то вроде: у тебя занятное лицо или на твоем лице написано, что ты понимаешь, что к чему. Скорее всего, первое.

— Спасибо!

— Не за что. Попробуй сыр!

После того как мы съели немного солоноватого, крошащегося рокфора, Джайлс завел разговор о Боттичелли. Его рассказ оказался настолько увлекательным, что я решила записать некоторые моменты, чтобы использовать в эссе. Специально для подобных случаев я носила в сумке блокнот и ручку.

— Хочешь десерт? — спросил Джайлс и подозвал официантку.

— Не уверена, что смогу проглотить что-нибудь еще. Я столько всего съела! Это был самый вкусный ленч, который мне когда-либо приходилось пробовать.

— Ты просто обязана заказать десерт! Ты оскорбишь хозяйку в лучших чувствах, если не сделаешь этого, — ответил Джайлс.

Мадам вышла из кухни и торжественно, с соблюдением всех церемоний, поставила тарелку с десертом на стол передо мной. В тарелке переливалось что-то золотистое и прозрачное, как солнечный свет. Я поднесла ложку к губам — легкое апельсиновое суфле таяло во рту.

После кофе Джайлс и я заспорили, кто заплатит за ленч.

— Терпеть не могу портить прекрасный ленч спором из-за денег, — сказал Джайлс твердо. — Я зарабатываю в десять раз больше тебя. Могу заверить, что, заплатив за обед, я не буду настаивать на каких-либо сексуальных обязательствах с твоей стороны.

Он смотрел на меня сурово. Я поняла, что Джайлс думает в эту минуту о Джереми и Пирсе.

— Тебе сложно возразить, — ответила я, мягко улыбнувшись. Джайлс улыбнулся в ответ.

— Выпьем за Инскип-парк! — поднял он бокал. — И за наши намерения. Желаю тебе стать мудрой, как змея, и кроткой, как голубь.

— А я желаю тебе никогда не становиться скучным, трезвым и здравомыслящим! — подняла я свой бокал в ответ. — Надеюсь, что ты доволен своей новой сущностью, так же как и я. Знаешь, я чуть не заплакала, когда Джулиан показывал нам слайды старинных картин. Они были так прекрасны!

— «Вновь обретенные удовольствия всегда сладки». Это Уильям Вордсворт. Нет, «в-о-р-д». Виола, ради Бога, почему ты написала «В-и-р-д»?

Я улыбнулась и исправила ошибку. Выволочки Джайлса больше не обижали меня.