Охота на жену - Юлия Гетта

— Она уехала из города, — надтреснутым голосом отвечает Роман.

И я понимаю, что ошиблась, и его эмоции тоже очень далеки от спокойствия. Только, в отличие от Сергея, это уже не ярость. А что-то совершенно другое. Что-то очень сильно напоминающее… боль.

— Зачем? — тем же безразличным тоном интересуется Сергей.

— На всякий случай.

— На какой случай?

— На случай, если ты решишь отплатить мне той же монетой.

Вижу, как профиль любимого с презрением кривится.

— Я не такая мразь, как ты.

— Я тоже не мразь. Просто у меня не было выбора, — тихо отвечает Рома.

— Выбор есть всегда.

— Если бы я был мразью, разве приехал бы к тебе добровольно? Я бы лучше с Полей укатил, и поверь, ты бы нас никогда не нашёл.

— Да что ты говоришь, — цедит сквозь зубы Серёжа. — И ты решил, я тебе всё прощу?

— Нет. Просто выслушай.

— Говори.

— Они держали её в заложниках. Сказали — один мой неверный шаг, одно неловкое движение, и… А как бы ты поступил на моём месте? — внезапно срывается Рома на крик. — Кого бы ты выбрал? Её, — не глядя, тычет в меня пальцем, — или мою Полю? Ты её, — снова пренебрежительный тычок пальцем в мою сторону, — без году неделю знаешь! А мы с Полей со школы вместе! Она беременна, понимаешь?

Даже в темноте я вижу, как ходят желваки на лице Сергея. Как напряжённо сжимается и разжимается его рука в кулак.

— Неужели ты думаешь, что я мог твою Полинку отдать на растерзание ублюдкам? — вкрадчиво интересуется он, сверля Романа немигающим взглядом. — По себе судишь, по ходу, да? Неужели ты думаешь, я бы не перевернул этот город вверх дном, чтобы вытащить её? Если бы ты только мне всё рассказал.

— Да не было времени город переворачивать! — ещё сильнее повышает голос Рома. — Даже подумать толком времени не было! Ты не забыл, они и тебе всего час дали, чтобы девушке твоей жизнь сохранить!

— И ты, гнида, всё знал! — Сергей тоже теряет самообладание. — Прикидывался невинной овцой, рвался со мной ехать Таню спасать! Такой актёрище, оказывается, у меня всё это время под боком был, а я и не знал! Жаль, что вшивой крысой оказался.

— Я не притворялся. Ты мне, конечно, не поверишь, но я до последнего надеялся, что ещё получится тебя спасти. Не дай бог тебе никогда оказаться перед таким выбором.

— Хуй с тобой. Я одного не понимаю. Ты зачем из норы своей вылез? Неужели думал, что после твоих сопливых раскаяний я тебя прощу?

— Я и не собирался раскаиваться.

— Тогда тем более я не понимаю. Почему действительно было не свалить куда-нибудь подальше вместе со своей Полинкой? Думаешь, у меня рука не поднимется оставить её ребёнка без отца?

— Я оставил им достаточно денег. Понимая, что скорее всего не вернусь.

— И в чём прикол, Рома? Ты чё, суицидник?

— Просто не могу я так. Не крыса я. Мне необходимо было в лицо тебе это сказать.

— Ну что, сказал? Молодец, чё.

Сергей достаёт пистолет из-под пиджака, и я резко втягиваю в себя воздух, лишь в этот момент осознавая, что всё это время практически не дышала.

— Серёжа, ты что задумал? — мой голос снова похож на писк. И на этот раз, кажется, никто и вправду не услышал его.

Сергей подходит к Роману и протягивает ему оружие рукояткой вперёд. Тот выглядит озадаченным. Но после небольшого промедления всё-таки забирает пистолет.

Я перестаю что-либо понимать. Но когда Сергей возвращается на своё прежнее место рядом со мной, голову посещает страшная догадка.

— Серёж, что происходит? — с нарастающей в груди тревогой спрашиваю я. — Зачем ты дал ему пистолет?

Но на меня по-прежнему не обращают никакого внимания.

— Ты знаешь, что с этим делать, — вместо этого сухим тоном обращается Сергей к Роману.

— Нет! — громко вскрикиваю я, ошарашенная происходящим. — Не надо, Рома, не вздумай!

Неосознанно делаю шаг к Роману, но в этот же миг меня поперёк талии перехватывает рука Сергея и впечатывает спиной в его твёрдую грудь.

У меня случается истерика.

— Серёжа, ты что творишь⁈ Забери у него пистолет! Разве ты не слышал, он ведь тоже жертва! Зачем это всё, скажи, чтобы он не валял дурака!

Рука на моём животе стискивает меня ещё сильнее, практически лишая кислорода.

— Ты вроде не ребёнок, да? — звучит над самым ухом злой голос Сергея. Он впервые обратился ко мне с тех пор, как мы выехали из дома. — Сама захотела присутствовать, так смотри!

— Рома, ты ведь не сделаешь этого? Не надо, умоляю тебя! — отчаянно прошу я срывающимся голосом.

— Всё нормально, Таня, — спокойно отвечает Роман. — Это… справедливо. Наверное.

Мне становится дурно, больше не могу ничего сказать. По затылку бегают противные мурашки, ноги стремительно слабеют. Я бы наверняка рухнула в обморок, если бы безжалостная рука Сергея не удерживала моё тело в вертикальном положении.

И ничего не спасает меня от жуткого зрелища.

Рома медленно поднимает руку с пистолетом и приставляет дуло к виску. Зажмуривается. И нажимает на спусковой крючок.

Эпилог

Несколько месяцев спустя

Как же я люблю первое сентября! Наш школьный двор щедро украшен лентами и шариками, вокруг все такие красивые, нарядные, торжественные. Маленькие и большие школьники в парадной одежде тут и там сбились кучками, увлечённо общаются друг с другом, соскучились за лето. А первоклашки в основном все притихшие, лишь с любопытством глазеют вокруг.

В этот день я всегда смотрю на них и вспоминаю, как папа впервые привёл меня саму на школьную линейку. У него до сих пор хранится фотография, где я стою у своей школы с пышным букетом гортензий в руках. Глаза горят от восторга, а на голове два огромных белых банта, из-под которых едва видны коротенькие тёмные косички.

Помню, как мне запала тогда в душу песня «Учат в школе», что без конца лилась из динамиков во время праздника. На этой первой в моей жизни линейке я и решила, что когда вырасту, обязательно стану учителем. И до сих пор ни разу не пожалела о выборе профессии.

Не знаю, что может быть прекраснее, чем работать с детьми. Доверчивыми, непосредственными, порой наивными, но такими разными. Как интересно и потрясающе обнаруживать в каждом из них уникальную личность. Давать им новые знания, помогать открывать наш удивительный мир. Поддерживать, вселять веру в себя,