Первый. Бывший. Единственный - Татия Суботина

Его жена осталась непреклонна. Мы уже с час обсуждали недавно произошедшие события и перемывали косточки представителям сильного пола.

Мир еще не придумал лучше терапии для нервов, чем сплетни с лучшей подругой под чашечку сладкого чая или вкусного кофе.

– Ты там взялся с малышней в прятки-догонялки играть, так и иди, милый, не отвлекайся, – отмахнулась Марго, на что Грач совершенно не обиделся.

– А где Руся с Саней засели, не знаете?

– Своих не сдаем, – резонно заметила я.

– Понял, – хмыкнул муж подруги и ушел искать этих непосед.

Я подперла подбородок кулаком, провожая Грача задумчивым взглядом. А ведь ему действительно нравилось возиться с детьми. Этот взрослый, серьезный, давно состоявшийся дядька получал от этого занятия истинное удовольствие. Я не могла перестать такому удивляться и даже капельку завидовать…

– Не жалеешь, что лишила Руси отца? – склонила голову набок Марго, тонко уловив мое настроение.

– Он сам себя ее лишил, – жестоко отрезала я. – Ты же все знаешь.

– Знаю. Но ребенку нужен отец. Особенно девочке, – продолжила гнуть свою линию она.

Я даже глаза выпучила от неожиданного поворота нашей беседы.

– У нее два любящих дяди, дед, к Грачу, опять же, она привязана. Руслана совершенно не обделена мужским вниманием.

– Мы обе прекрасно понимаем, это не то же самое, – покачала головой Марго.

Атмосфера из расслабленной вмиг стала напряженной, точно у нас над головами вдруг сгустились тучи.

– Ты что это, на стороне Дубравина?

– С ума сошла? – фыркнула подруга. – Я на твоей стороне и на стороне Руськи. Но…

– Но?

– Кто, кроме меня, еще скажет тебе, что ты поступаешь неправильно?

Перед глазами тут же встало многочисленное семейство Роговых. Те тоже были откровенные любители справедливости и рубануть правду-матку на досуге.

– Поверь мне, желающие найдутся. Нет чтобы поддержать…

– Я поддерживаю! – вскинулась Марго. – Хорошо, ты не стала ему говорить о беременности, тогда было не лучшее время, да и расстались вы паршиво. Я понимаю. Ты не стала сообщать о рождении Руськи – это я тоже понимаю, сама так сделала в свое время с Глебом, но…

– Я готова покусать тебя за эти «но».

Подруга хмыкнула и стянула со стола кусочек брынзы. В эту беременность ее невыносимо сильно тянуло на солененькое, остренькое и всякую вредную гадость.

– Раз уж Дубравин сам объявился в твоей жизни, ты не думаешь, что это судьба? Мне кажется, он должен знать о дочери, участвовать в ее жизни, помогать материально…

– У меня хватает денег.

– Развод обеспечил тебе отличную подушку безопасности.

Эти слова словно под дых мне дали. Да, Дубравин поступил даже благородно, не став устраивать жестокие битвы за раздел имущества и активов, но… Это не умаляло моей обиды на него, которая почему-то только разгорелась сильнее после нашей недавней встречи.

Время прошло, а я ничего не забыла. И все так же слишком непозволительно много чувствовала к человеку, который был отправлен в разряд бывших.

– Я не понимаю, – нахмурилась я. – Ты хочешь со мной поссориться, что ли?

Марго покачала головой.

– Мне даже хотеть этого не нужно: если что-то не по тебе, ты и повод не станешь искать, начнешь размахивать секирой направо и налево, – закатила глаза подруга. – Вась, тебе нужно хорошенько подумать и откинуть все эмоции. Зачем вам воевать за Русю, ведь можно…

– Нельзя, – категорично заявила я.

И ведь чувствовала, что перегибаю палку, но все равно стояла на своем. В упрямстве мне не было равных. Разве что дочка могла дать фору.

– Ты же понимаешь, что Дубравин просто так это дело не оставит?

– Я готова дать ему отпор. Руслана – моя дочь, и такой отец ей не нужен. К тому же у него уже имеется сын. Так что не заскучает.

– А ты жестока, – сделала вывод она.

«Не я жестока, а жизнь такая», – мысленно огрызнулась я, но вслух сказала совершенно другое. Все же до открытого конфликта не хотелось доводить. Подруга у меня была одна, и я ею дорожила. Пусть мы иногда и не сходились во мнениях.

– Не ты ли учила меня отвечать людям взаимностью? Я просто вняла твоему совету, вот и все.

Марго только фыркнула.

– Иногда с тобой совершенно невозможно разговаривать, ты в курсе?

– Догадываюсь, – хмыкнула я. – Ну а ты тогда просто не заговаривай со мной на запретные темы, и все будет в порядке.

Подруга махнула рукой, мол, как знаешь. Больше попыток убедить меня действовать в этой ситуации иначе она не предпринимала. Мы не возвращались к этой теме.

Сутки от Дубравина не было никаких вестей. Я отчетливо чувствовала: это затишье перед бурей, и готовилась к новому бою, стягивала моральные силы, заручалась поддержкой со стороны… И все сильнее нервничала.

Нам с Русей осталось продержаться пятницу. А дальше на период зимних каникул мы планировали завалиться в семейное гнездо Роговых, под защитное крылышко моих родителей.

И пусть бы Дубравин искал ветра в поле, а мы спокойно встретили Новый год. Без него, как и всегда.

Мужчину в коридоре возле моего кабинета я заметила сразу. Даже сердце екнуло, ведь грешным делом подумала, что накликала беду своими частыми мыслями о бывшем… Но меня дожидался всего лишь Паша.

– Вершинский?

– Судя по твоему удивлению, не ждала, – усмехнулся он. – Нам нужно поговорить.

– Мог бы позвонить, – сказала я, приглашая его в кабинет.

– Ты тоже как-то не спешила это делать.

– Прости, – сморщила нос я и погладила мужчину по груди. – Совсем замоталась.

Вершинский перехватил мою ладонь.

– К тому же я предпочитаю решать такие вопросы лично, глаза в глаза.

– Что-то случилось? – нахмурилась я.

Паша не ответил, лишь сильнее помрачнел.

– Ты действительно не понимаешь или просто получаешь удовольствие от издевательств надо мной?

– Я не понимаю, каких издевательств?

– Василиса, хочу напомнить, что сделал тебе предложение, самое серьезное в своей жизни, – зло поджал губы он. – Между прочим, никому такого не делал и думал, что не сделаю уже. А ты…

– Что я? – опять предприняла попытку приблизиться к нему я, чтобы сгладить острые углы. Раньше мы отлично ладили, но сейчас любовник ершился и явно не собирался принимать мою позицию. – У меня очень сложный характер, Паша, ты со мной только маяться будешь. Зачем все усложнять? Разве нам плохо вместе?

– Это значит нет? – прищурился Вершинский, избегая моих касаний.