Дева в голубом - Трейси Шевалье

Я посмотрела на бледно-голубое небо, освещаемое лучами позднего сентябрьского солнца. Вода в Тарне была еще теплая. Я лежала на спине, лениво шевеля пальцами; грудь у меня выглядела совсем плоской, пряди волос плыли по реке, как листья, липнущие к лицу. Я опустила глаза: живот уже немного выпирал из-под воды. Я накрыла холмик обеими руками.

С берега донесся шелест бумаги.

— Что было с Изабель дальше?

— Не знаю. Иногда мне кажется, что она уехала из Мутье и вернулась сюда, в Севен. Она нашла своего пастуха, у нее родился ребенок, и жила она долго и счастливо. Она даже снова стала католичкой и молилась Мадонне.

— Счастливый конец.

— Да. Но знаешь, я все-таки не верю, что в действительности все так и было. Чаще мне кажется, что она, убежав из дома Турнье, умерла где-нибудь в канаве от голода, с ребенком во чреве, всеми забытая, и могила ее поросла травою.

Наступило молчание.

— А знаешь, какая судьба самая худшая, даже хуже этой, и все же наиболее вероятная?

— А разве может быть что-нибудь хуже?

— Может. Она никуда не уехала из Мутье и до конца жизни прожила там, зная, что под печью покоится тело ее дочери.

Дойдя до развилки, Изабель остановилась и опустилась на колени. У нее было три возможности: либо продолжить путь, либо вернуться, либо остаться здесь. На этом самом месте.

— Помоги мне, Пресвятая Дева, — взмолилась она. — Помоги мне сделать правильный выбор.

Над головой у нее, принеся секундное облегчение, вспыхнул голубой свет.

Нащупав на дне длинный плоский камень, я резко распрямилась. Грудь обрела привычную округлость. Ребенок проснулся и захныкал. Элизабет подняла его с одеяла, расстеленного на берегу, и дала грудь.

— А Жан Поль читал это? — Она похлопала по рукописи.

— Нет еще. На выходные дам. Честно говоря, боюсь, что он скажет.

— Почему?

— Для меня очень важно его мнение, в истории он здорово разбирается. Под микроскопом будет рассматривать все, что я насочиняла.

— Ну и что? — Элизабет пожала плечами. — В конце концов, это ваша история. Наша история.

— Это верно.

— А как там насчет художника, о котором вы мне рассказывали? Николя Турнье.

— А-а, вы про красную рыбу.

— Что-что?

— Да нет, ничего. Что бы там ни говорил Жан Поль, он занимает свое место во всей этой истории.

Якоб доходит до развилки и видит мать. Купаясь в голубом, она стоит на коленях. Она его не замечает. Он смотрит на нее, голубой луч бьет ему в глаза. Он оглядывается окрест и уходит дорогой, ведущей на запад.