Свобода без корсета - Людмила Вовченко

работать. — Даже не подумаю. — Тогда договорились. Изабель подошла последней. Несколько секунд смотрела на Маргариту. Потом неожиданно поправила ей воротник. Совсем чуть-чуть. По привычке. Маргарита уже открыла рот. Но Изабель тихо сказала: — Спасибо. — За что? — За сына. Маргарита почувствовала, что сейчас снова расплачется. — Изабель… — Не начинай. — Хорошо. — И ещё… Она глубоко вдохнула. — Спасибо, что научила меня одной очень неприятной вещи. — Какой? Изабель улыбнулась. Тепло. Совсем без колючек. — Иногда любить человека — значит перестать всё время пытаться сделать его удобнее. Маргарита ничего не ответила. Просто обняла её. И на этот раз Изабель обняла в ответ первой. Арман удовлетворённо хлопнул в ладоши. — Ну всё. Все посмотрели на него. — Теперь можно спокойно жить. Изабель повернулась. — Не обольщайся. — Почему? — Через месяц мы открываем второй салон. Маргарита удивлённо посмотрела на неё. — Что? Изабель невозмутимо продолжила: — В Лионе. Камилла закрыла лицо руками. Жанна восторженно вскрикнула. Софи спокойно спросила: — Когда вы успели? Изабель посмотрела на всех так, будто ответ был очевиден. — Пока вы готовились к свадьбе. Маргарита рассмеялась первой. Потом Александр. Потом Арман. Потом уже смеялись все. И под этот смех над Парижем медленно поднималось летнее солнце. Ветер легко шевелил белый шёлк свадебного платья. Маргарита переплела свои пальцы с пальцами Александра. И вдруг поняла одну простую вещь. Свобода никогда не была отказом от любви. Свобода — это когда любовь перестаёт быть корсетом. Именно поэтому их история только начиналась.

Глава 17. Эпилог

Эпилог

Летний Париж пах совсем иначе, чем тот город, в который когда-то проснулась растерянная Маргарита. Тогда он пах неизвестностью. Теперь — домом. Утренний ветер приносил запах свежеиспечённого хлеба, мокрой после ночного полива брусчатки, липового цвета и шёлка, который сушился в распахнутых окнах мастерских. Над крышами медленно поднималось солнце, золотя черепицу, медные водостоки и высокие трубы фабрики де Бомонов, где уже несколько часов стучали станки. Париж просыпался. А Дом Лакруа, казалось, никогда и не засыпал. Большие окна нового здания были распахнуты настежь. На первом этаже уже принимали клиенток, во втором работали художницы, создавая новые эскизы, а в глубине двора слышался весёлый смех молодых учениц, которым Маргарита несколько лет назад открыла небольшую школу кройки и моделирования. Когда-то ей хотелось изменить платье. Теперь она меняла судьбы. — Мама! Звонкий детский голос разлетелся по всему внутреннему двору. Маргарита даже не обернулась. Она уже прекрасно знала этот голос. — Что случилось, мадам директор? В ответ послышался быстрый топот маленьких ножек. Через секунду в мастерскую влетела девочка лет пяти-шести. Тёмные волосы были собраны в два хвостика, но половина локонов уже давно выбилась наружу. Большие чёрные глаза сияли совершенно одинаковым упрямством с глазами отца. И сарказмом матери. — Бабушка опять сказала, что бантики должны быть симметричными! Маргарита спокойно подняла взгляд от выкройки. — А ты? — Я сказала, что ветер всё равно сделает их разными. — Очень разумно. — Правда? — Конечно. Девочка облегчённо выдохнула. — Я так и знала. — Но... Малышка сразу насторожилась. — Что "но"? — Ты специально один бантик завязала выше другого? Девочка виновато опустила голову. — Совсем немножко... — Зачем? — Чтобы бабушка быстрее меня нашла. Маргарита не выдержала. Смех вырвался сам собой. — Это уже чистая провокация. — Я учусь. — У кого? Маленькая Луиза подняла на мать совершенно честные глаза. — У тебя. В этот момент в дверях появилась Изабель. Время словно вообще не имело над ней власти. Она стала чуть мягче лицом, в волосах появилось больше серебра, но спина оставалась такой же прямой, взгляд — цепким, а походка — уверенной. Она остановилась на пороге. Посмотрела сначала на внучку. Потом на Маргариту. Потом снова на внучку. — Я всё слышала. Луиза ничуть не испугалась. Наоборот. Очень серьёзно кивнула. — Я тоже. — И? — Мама сказала, что я провокатор. — Правильно сказала. — Но красивый. Изабель выдержала паузу. — К сожалению. Маргарита тихо рассмеялась. — Видишь? Это у нас семейное. — Именно это меня и беспокоит. Луиза гордо расправила плечи. — Бабушка, а можно сегодня надеть жёлтое платье? — Нет. — Почему? — Потому что мы идём в гости. — И? — Жёлтый спорит с твоими волосами. Луиза мгновенно повернулась к матери. — Мам? Маргарита спокойно продолжала рисовать новую линию воротника. — Мне нравится жёлтый. — Правда? — Очень. Девочка торжествующе посмотрела на Изабель. — Слышала? Изабель прищурилась. — Слышала. — Значит... — Нет. — Почему? — Потому что твоя мама сейчас специально со мной спорит. Маргарита подняла голову. — Я? — Ты. — Даже не думала. — Поэтому у тебя такой невинный вид. Луиза переводила взгляд с одной женщины на другую с неподдельным восхищением. — Когда я вырасту... Маргарита и Изабель одновременно посмотрели на неё. — ...я тоже хочу такую свекровь. Наступила тишина. Потом первой расхохоталась Маргарита. Следом Арман, который как раз вошёл во двор с корзиной яблок. Даже Изабель не выдержала. — Сначала найди мужа, который выдержит твой характер. Луиза гордо вскинула подбородок. — Папа же выдержал маму. Арман закашлялся от смеха. Изабель посмотрела в потолок. — Александр — святой человек. — Нет, — спокойно ответила Маргарита. Она улыбнулась. Тепло. Очень нежно. — Просто очень умный мужчина. Будто услышав своё имя, Александр появился во дворе. Высокий, всё такой же широкоплечий, в светлой рубашке с закатанными рукавами. На висках уже появились первые серебристые пряди, но они только подчёркивали его спокойную мужскую красоту. В руках он держал небольшой деревянный ящик. — Нашёл. Маргарита сразу оживилась. — Получилось? Он поставил ящик на стол. Осторожно открыл крышку. Внутри лежал новый образец ткани. На первый взгляд — обычный шёлк. Но стоило Маргарите взять его в руки, как ткань мягко потекла между пальцами, почти невесомая, упругая и удивительно пластичная. Она закрыла глаза. Провела ладонью ещё раз. — Боже... Александр внимательно наблюдал за её лицом. — Ну? Она открыла глаза. В них светилось то самое выражение, которое он любил больше всего. Восторг мастера. — Ты сделал это. — Мы сделали. — Нет. Маргарита подошла совсем близко. Совсем. Так, что чувствовала запах его рубашки, тёплой древесины, свежего ветра и едва уловимый аромат машинного масла, который всегда оставался после фабрики. Она осторожно провела