Безумные Мечты - Л. Дж. Шэн

— Гены - это единственное, что вы мне дали, — прорычал я. — И то только потому, что у вас не было выбора. Больше ничего, мама. Вообще ничего.

Ее слова разозлили меня, и я даже не знал, почему. Все это не было для меня новостью. Но почему-то даже после стольких лет меня все равно глубоко ранило то, что они полностью игнорируют мою жизнь, мой выбор, мои чувства.

— Послушай, сынок, мы здесь не для того, чтобы осуждать тебя. — Мой отец поднял ладони. — Мы лишь хотим убедиться, что у тебя все хорошо. Ты ведь справляешься, верно?

У меня возникло ощущение, что они собираются сообщить еще одну плохую новость, которая, как мне казалось, была невозможна, поскольку они уже были здесь с заданием. Мой рот скривился от досады. Ноздри дернулись. Да. Эта чертова собака точно нагадила на мой дизайнерский диван.

— У меня все в порядке. А что?

— Мы продали дом, машины и все наше имущество, — лаконично объявила мама, но изгиб ее рта выдал ее. Она вовсе не относилась к этому нейтрально. Она веселилась, сообщая мне эту новость. — Мне жаль, Райленд, но мы не сможем предложить тебе ничего в качестве наследства.

Я никогда не рассчитывал на их наследство. Дом в Стейндропе стоил около 400 тысяч долларов, плюс-минус, а машины, мебель, страховка - еще 200 тысяч. По большому счету, если бы я добился своего, 600 тысяч долларов были бы для меня пустяком. Но все же важна была сама мысль. Теперь они явно собирались оставить меня без гроша в кармане.

— Да? — Я зевнул, сделав еще один глоток кофе. — Что случилось? Продали все и вступили в секту?

— Боже мой, как я могла создать кого-то настолько грубого? — Мама прижала пальцы ко рту. — К твоему сведению, мы решили продать все свое имущество и отправиться путешествовать по миру. Наслаждаться нашими пенсионными деньгами, а не копить их. Ты живешь только один раз.

— А в некоторых случаях даже этого слишком много, — пробормотал я себе под нос.

— Вот почему мы должны оставить Пушистика и Варежку с тобой. — Мама проигнорировала мой сарказм, но выглядела так, будто ей не терпелось уйти, когда она наконец-то разрядила обстановку.

— Пушистика и Варежку? — Я зарычал. — Кто они, черт возьми, такие?

— Наши маленькие собачки. — Мама издала детский звук. Она воркующе чмокнула губами, и они побежали к ней, радостно лая и виляя хвостами. Она наклонилась, чтобы поцеловать их, и они с энтузиазмом лизнули ее в нос.

У меня в горле застрял крик, потому что за десять секунд они получили больше ласки, чем я за все свое детство.

— Ну, теперь твои собаки, правда. Завтра мы уезжаем. Поэтому мы здесь.

— Я не возьму твоих собак. — Я покачал головой.

— Нам больше не к кому обратиться, — обвиняющим голосом сказал мой отец.

— Похоже, вам не мешало бы завести пару друзей, вместо того чтобы утопать друг в друге и игнорировать весь мир.

— У нас не хватит духу отдать их в приют.

— Тогда это сделаю я. — Я пожал плечами, имея в виду это. Я не собирался заводить одну собаку, не говоря уже о двух. Я много путешествовал и не мог регулярно бывать дома после запуска App-date.

— То, что ты делаешь, на твоей совести, милый, а не на моей, — проворчала моя мать, что, по ее искаженному мнению, было правдой. Она действительно считала, что это снимает с нее всю ответственность. Она была самовлюбленной. И, скорее всего, я тоже.

Она направилась к двери, и мой отец последовал за ней, кружки с кофе все еще стояли на моем кухонном острове, а какашки - на диване. Они даже не сказали мне, куда идут.

Я знал, что собаки останутся - пока я не брошу их в приюте.

— Эй, — окликнул я их, внутренне осознавая, насколько это было ужасно, что они ворвались в мою жизнь после нескольких лет молчания, выбросили своих собак вместе со мной и сказали, что мое наследство пропало. Никогда не было пренебрежением. И никогда не было. Это было жестокое обращение. Это было систематическое действие по разрушению сердца и духа твоего ребенка. — Когда я смогу заехать к вам домой и забрать свои коробки? — У меня там оставались вещи, которые я хотел забрать. Школьные спортивные трофеи, дипломы, сертификаты, школьные фотоальбомы. В общем, вся моя история до переезда в Нью-Йорк четыре года назад.

— О. — Мама остановилась, но не повернулась, чтобы посмотреть на меня. Не повернулась она и для того, чтобы в последний раз взглянуть на своих так называемых любимых собак. Ее рука порхала над дверной рамой. — Жаль, что ты нам не сказал. Мы избавились от всего, пока прибирались. Дом продался быстро. Нам пришлось.

— Вы выбросили мои вещи? — У меня перехватило дыхание. Сколько еще раз она могла заставить меня чувствовать, что я для нее ничто? Сколько еще раз я мог быть удивлен и охренеть от этого?

— Не суди нас. — Она стремительно повернулась ко мне. — Мы не то чтобы не пытались связаться с тобой. Мы пытались несколько месяцев.

— Вы могли бы написать сообщение, — ответил я.

— С чего бы это? — Она презрительно вздернула нос. — Ты даже не отвечал на наши звонки. Почему мы должны быть на более высоком уровне...

— Потому что вы родители! — огрызнулся я, окончательно выйдя из себя. Меня трясло, сердцебиение вышло из-под контроля.

Внезапно я перестал быть двадцатидевятилетним Райлендом Колтриджем, плейбоем и будущим миллиардером; я стал пятилетним Райлендом Колтриджем, мальчиком, который отчаянно хотел узнать, что он сделал не так и почему его родители не могут его любить.

— К родителям предъявляются иные требования. Родители понимают. Родители приходят на помощь. Родители позволяют своим детям совершать ошибки. Они позволяют им учиться, пробовать, чувствовать. Мы с вами не похожи. Наши роли сильно отличаются. А недавно я наблюдал в первом ряду за настоящими здоровыми отношениями между потрясающим родителем и его ребенком. — Я подумал о Дилан, о том, как она ставит Гравити выше всего остального - в том числе и себя.

Моя мама топнула