Широкий Дол - Филиппа Грегори

– Честно говоря, он был страшно огорчен, когда я уехал, оставив и родной дом, и фамильный бизнес. Он очень хотел, чтобы мы с ним работали вместе. Впрочем, у меня есть еще два старших брата и один младший, которые, надеюсь, этим и займутся. Мое же сердце с ранней юности, почти с детства, было отдано медицине, и я, несмотря на возражения отца, сумел пройти полный курс обучения в университете.

– А я бы не хотела без конца иметь дело с больными людьми, – честно призналась я; мне совершенно не хотелось лукавить, разговаривая с этим милым молодым человеком, смотревшим на меня с таким теплом и лаской. – Да у меня просто терпения не хватило бы.

– Да, наверное, не хватило бы. Да и зачем вам это? – с полным пониманием признал он. – Я бы хотел, чтобы все люди в мире были такими же ловкими, сильными и красивыми, как вы. Когда я впервые увидел, как вы бешеным галопом несетесь по холмам на своей лошадке, я просто засмеялся от удовольствия, так приятно было наблюдать столь чудесную картину. Нет, комната больного вам совершенно не подходит, мисс Лейси! Я и сам предпочитаю любоваться такой молодостью и красотой на свежем воздухе.

Я была польщена и даже немного смутилась.

– Вообще-то вы не должны были видеть, как я гоняю галопом по холмам, – тихо сказала я. – Мне не полагается выезжать за пределы поместья, пока мы находимся в трауре, и уж тем более скакать галопом там, где меня могут увидеть. Но когда у тебя такая хорошая, резвая лошадка, а ветерок так нежно дует в лицо, я никак не могу удержаться!

Он улыбнулся, услышав это пылкое признание, и принялся рассуждать о лошадях. Я, кстати, и раньше, еще во время своей болезни, замечала, что в лошадях он разбирается отлично. Во всяком случае, в его двуколку была впряжена просто чудесная пара гнедых – высокий шаг, изогнутые дугой гордые шеи, красновато-бронзовый отлив шкуры.

Я, помнится, тогда удивилась: откуда у молодого врача столько денег, ведь такие красавцы стоят немало, но теперь мне все стало ясно. Я рассказала доктору о своем первом пони, которого купил мне папа, а он рассказал мне о своей первой охотничьей собаке, и мы так увлеклись беседой, что я совершенно позабыла о том, что по крайней мере половина всех присутствующих не сводят с нас глаз.

– Беатрис, дорогая… – услышала я неуверенный мамин голос и, подняв глаза, увидела, что прямо к нам направляется леди Хейверинг, которая тут же, будучи умелой хозяйкой, увела с собой доктора МакЭндрю, желая познакомить его с другими гостями. А мама напомнила мне, что именно я, подружка невесты, должна теперь отвести Селию наверх, помочь ей снять свадебное платье и переодеться для путешествия.

Вместо того чтобы зачем-то помогать Селии, я мечтательно смотрела в окно, а ее горничная хлопотала вокруг нее, заодно и на мне оглаживая дорожный плащ и поправляя шляпку. Меня вдруг охватила тоска; мне не хотелось уезжать из Широкого Дола, было больно расставаться с этим знакомым и таким любимым пейзажем – с холмами, с деревьями, листва которых еще только начинала менять свой цвет. На глазах у меня были слезы, когда я, прощаясь, целовала маму и садилась в карету. Она-то, моя дорогая глупышка, приняла эти слезы на свой счет и очень тепло меня расцеловала и благословила. В толпе людей, собравшихся вокруг дилижанса, целующих Селии руку и выкрикивающих всякие добрые пожелания, я поискала глазами доктора МакЭндрю. Он стоял позади этой толпы и, заметив мой взгляд, сразу же посмотрел на меня. В его глазах таилась такая легкая и теплая улыбка, предназначенная только для меня одной, что я вдруг совершенно успокоилась. Вокруг было так шумно, что я, разумеется, не смогла расслышать, что он сказал, но прочла эти два слова по его губам: «Возвращайтесь скорее».

Я с улыбкой на лице устроилась на сиденье, чувствуя себя окутанной неким теплым облаком доброты, карета тронулась, и наше свадебное путешествие началось.