В объятиях наследницы - Мэгги Робинсон

Сломленный.

Благословение небесам, Луиза была жива и здорова. В его спальне. Как расплывчатое пятно. Как же ему хотелось увидеть ее четко и ясно, хотя бы один раз.

Очень несправедливо по отношению к Луизе, если она свяжет свою жизнь с человеком, который толком не видит и не может ей соответствовать. Который, по правде говоря, ей вообще не подходит.

Зато может ее убить, точно так, как убил Марию.

О чем он только думал?

Работа, которую предложил ему Джордж, может привести к краху, даже если позволит зрение. Какой толк будет от него в Нью-Йорке, если он не сумеет подвести итог прибылям и убыткам? И не каждый так влюблен в автомобили, не у каждого есть столько денег, как у Луизы Стрэттон, чтобы отдаться этой любви. Что, если Чарлз не сумеет продать ни одного автомобиля, если рабочие устроят забастовку и компания прогорит?

И, самое важное, как он попросит Луизу покинуть Роузмонт?

Ведь это ее дом. Она столько вытерпела, чтобы занять в нем место, подобающее ей по праву. Теперь ничто не должно стоять у нее на пути, особенно брак с полуслепым нищим, который напрасно возомнил, что может стать лучше. Чарлз – сын фабричного десятника, и ничего больше.

«Ищешь беду там, где ее нет», – так, бывало, говорила его мать. Но он не мог одолеть ощущение беспомощной паники, которое жгло его кожу, точно огонь. Видение сорвало с него – слой за слоем – оболочку цивилизованного Максимилиана Норвича, которую он пытался на себя нацепить. А под ней обнаружилось нечто страшное.

Голова раскалывалась от боли. Перед глазами кружились бесчисленные черные пятна. Серые тени, которые всегда прятались по задворкам его видимого мира, теперь сгустились и угрожающе надвигались.

– Не смешите.

– Это вы говорите смешные вещи. Луиза, вы не можете… не должны связывать свою жизнь со мной. Вы заслуживаете большего.

– О-о, какой же вы зануда. Не говорите мне, чего я заслуживаю. Я знаю, чего хочу, и это вы.

– Может быть, это вас ударило по голове? – проворчал Чарлз.

Постепенно ее очертания становились четче. Платье было заляпано кровью, аккуратный узел волос на макушке растрепался и съехал набок. Его чистая, непорочная принцесса выглядела так, будто ее тащили через живую изгородь спиной вперед.

Вот что значит время, проведенное в его обществе. Разрушение. И, возможно, гибель.

– Итак, кто-то в нас стрелял, – сказал Чарлз, отводя взгляд. Луиза была так прекрасна, несмотря на растрепанный вид. – Кто? Это проделки посерьезней, чем блохи в ящике с бельем и шурупы под седлом.

Злая шутка обернулась попыткой убийства. Но будет ли Луиза в безопасности в Роузмонте, когда Чарлз уедет?

Кого он пытается обмануть? Начать с того, что он так и не смог ее защитить. Почти все время, что они в Роузмонте, это Луизе приходилось его защищать.

– Это очень серьезно, и у нас с миссис Ивенсонг есть план. Я расскажу вам все подробности, но не думайте, Чарлз, будто я позволю вам сбежать, оплакивая наш брак. Мы все обсудим, когда вы придете в себя. – Кажется, Луиза погрозила ему пальцем. Или двумя? Было трудно сказать.

Чарлз почувствовал, что готов улыбнуться против собственной воли.

– Уверяю вас, я уже давно в себе. Почти слепой, но ясно вижу абсурдность нашего союза. Мы… мы не ровня друг другу, Луиза. Не подходим друг другу. Это невозможно. С моей стороны было исключительной глупостью предлагать такое.

– А с моей стороны – исключительно глупо согласиться. Так, мистер Ходячая Проповедь?

Да. Да, она исключительно восхитительная, любящая глупышка. Чарлз закрыл глаза, но черные пятна продолжали плясать под сомкнутыми веками.

– А я не стану давать кому-то прозвища.

Может быть, если он уедет в Нью-Йорк один и добьется для себя некоторого успеха…

Нет. Ему никогда не стать достойным Луизы.

– Трус.

Чарлз открыл глаза.

– Прошу прощения?

– Вы лежите здесь и снова предаетесь жалости к самому себе. Мне казалось, мы это уже прошли.

– В самом деле? – Чарлз не скрывал горечи. Как будто этих нескольких прекрасных дней – ладно, более или менее прекрасных, несмотря на атаки и угрозы – вовсе не было в его жизни, и он снова упивался жалостью к самому себе. По крайней мере, сейчас его простыни были гораздо чище, а сам он – трезв, как хрустальное стекло.

Он чувствовал на себе осуждающий взгляд Луизы, хотя видеть его толком не мог.

– Повторяю, о нашей женитьбе мы поговорим позже. А прямо сейчас…

– Нам не о чем говорить. Никакой женитьбы. Я беру назад свое предложение, а вы можете катиться, куда вам угодно.

– Чарлз, вы же знаете, я не люблю, чтобы мне указывали, что делать. Достаточно наслушалась за две прошлые жизни. Сейчас вы меня провоцируете.

– Тем больше причин поблагодарить свою счастливую звезду за то, что все кончено. Теперь, когда миссис Ивенсонг здесь, вы сможете разобраться с вашими банковскими счетами, а мое присутствие становится излишним.

Совсем недавно, лежа в постели, они любовались звездами в зимнем небе. Тогда Чарлз был счастлив.

Луиза вздохнула так, будто на нее обрушилась вся тяжесть мира.

– Вижу, нет смысла пытаться вас вразумить. Очень хорошо. Я взяла вас на работу. Завтра и на следующий день-два вам представится возможность сыграть новую роль и отработать свое жалованье. А затем, если вы захотите уехать… – Луиза пожала плечами и широко развела руками. – Ведь я не могу вас остановить, верно? Вы – взрослый человек. Возвращайтесь в Лондон и живите в… в…

– Слово, которое вы ищете – «нищета»?

– Называйте, как хотите. Теперь вы знаете все слова. Я не собираюсь понапрасну сотрясать воздух, споря с вами. Могу лишь надеяться, что кто-нибудь снова выстрелит в вас так, чтобы вбить вам в голову хоть немного здравого смысла.

Проклятье. Она-то думала, что все худшее позади. Что у него просто дурное настроение. Чего это будет ей стоить – осознание того, что Чарлз не тот человек, за которого она его принимала?

– Итак, скажите, какую еще игру вы затеяли, мисс Стрэттон, – вы, миссис Ивенсонг и я? Кем, по-вашему, мне притворяться теперь? И увеличится ли мой заработок? Теперь, когда мне не жить на содержании у наследницы, на счету будет каждый пенни.

Скотина. Тупица. Это откроет ей глаза. Он нанес смертельный удар, пока она молча сидела у его постели, по-прежнему не реагируя на спектакль.

– Когда мне ожидать визита вашего бывшего любовника? Кажется, сэр Ричард – мировой судья, да?

Чарлз заметил тревожное движение кончика ее языка – единственный признак того, что его слова начинают раздражать Луизу.

– О-о! Не думаю, что кто-нибудь позаботился о том, чтобы уведомить власти, кто бы их ни представлял. Да, сэр Ричард! Он действительно мировой судья. Я решительно не желаю, чтобы он явился сюда и все окончательно изгадил.