Сейчас и навечно - Эмма Скотт

Я владел ею снова и снова.

Всю ночь мы занимались любовью, как ненасытные дикие животные. Мы останавливались, чтобы перевести дух: я приносил нам воды, мы немного болтали и много хихикали, но нередкие нежные касания рук Дарлин моих волос, мягкость ее кожи под моими ладонями разжигала страсть снова и снова. Искра вспыхивала, и мы сплетались в клубок, ее ногти впивались в мою спину, мои губы целовали ее повсюду. Я не мог насытиться прикосновениями к ее телу, сладкими стонами подо мной, когда она получала свое освобождение. Торжество наших побед продолжалось всю ночь и, наконец, прекратилось с первыми лучами солнца.

Каким-то чудом Оливия крепко проспала всю ночь.

Когда мы лежали в сонной утренней тишине, а мое тело было измученным и обессиленным, я услышал бормотание через радионяню, но она так и не проснулась.

– Обычно она просыпается один раз за ночь, – рассказал я. – Это впервые. Не говоря уже о том, – добавил с ухмылкой, – что ты была чертовски громкой. Вероятно, мы разбудили детей Елены.

Дарлин стукнула меня по руке. Она лежала, положив голову мне на грудь и перекинув свою ногу в ботинке через мое бедро.

– Это все твоя вина. – Она прижалась ко мне ближе. – Ты однажды сказал мне, что Оливия просыпается, потому что боится остаться одна. Может, она наконец чувствует, что напряжение спало, и теперь будет спокойно оставаться в своей кроватке.

– Может быть, – ответил я. – Но кое-что еще осталось. Последнее препятствие.

– Встреча с судьей Миллером?

Я кивнул.

– В понедельник. А я не написал ни слова.

– Ты волнуешься? – Дарлин уперлась подбородком мне в грудь.

– Я должен, но не знаю. Столько всего случилось, и я чувствую, что ко мне придут нужные слова.

– Придут. Я в этом уверена.

– Ну, им лучше бы поторопиться. Осталось всего два дня.

Монитор радионяни загорелся: Оливия начала просыпаться.

– Она такая милая по утрам, – сказала Дарлин.

– Я принесу ее.

– Позволь мне. – Дарлин остановила меня.

Она натянула нижнее белье и нашла на полу одну из моих рубашек, которая доходила ей до середины бедра и, казалось, удлиняла ноги. Ее волосы были взлохмачены, – мои пальцы зарывались в них на протяжении всей ночи, – а губы припухли от поцелуев.

– Ты такая сексуальная, – пробормотал я, пока она застегивала рубашку, оставив три верхние пуговки расстегнутыми.

Она усмехнулась.

– Ты говоришь так только потому, что мы занимались сексом шесть часов подряд.

– Не думаю, что это субъективно. Но я готов потратить больше времени. Просто чтобы убедиться.

Она засмеялась и, похрамывая, ушла в комнату Оливии. Я натянул боксеры и сел у изголовья кровати, слушая, как из монитора доносится детское «Дали-ин» и как Дарлин отвечает ей ласковым голосом, подражая разным звукам, чтобы рассмешить ее.

Дарлин вернулась в спальню с Оливией на руках. Моя маленькая девочка потирала сонные глазки, накручивая на пальчик локон Дарлин.

– Посмотри, кто проснулся. – Дарлин легонько качнула Ливви на руках. – Скажи «доброе утро, папочка».

– Папочка, – повторила Ливи, как вдруг ее внимание привлекло что-то за окном. – Тичка, тичка… – Она протянула руку.

И Дарлин подошла к окну.

– Что ты видишь? Птичку?

– Тичка.

Свет струился из окна на Дарлин, держащую моего ребенка, и я впитывал каждую деталь. Голубой цвет рубашки на фоне бледно-желтой пижамы Оливии; солнечный свет, отливавший золотом с оттенками красного от каштановых прядей Дарлин; голубые глаза Оливии, когда она указывала рукой на что-то, что было видно только им двоим.

Я видел только их, запечатлевал своими глазами, и моя фотографическая память улавливала все нюансы, сохраняя их навсегда.

* * *

В понедельник утром я приехал к судье Миллеру ровно в восемь часов. Роджер, естественно, был уже на месте.

– Как эссе? – спросил он, бросив на меня короткий взгляд.

– Никак, – ответил я.

Его глаза широко раскрылись от удивления, и еле заметная улыбка коснулась уголков губ.

– Что это значит?

«Это значит, что я невероятно рискую и, возможно, упускаю шанс оказаться на работе своей мечты».

– Увидим. – Я пожал плечами.

Роджер скрыл свою торжествующую улыбку, и его пальцы погладили гладкую папку, в которой, без сомнений, находилась его идеально составленная и дополненная комментариями работа.