Осенняя женщина - Анна Климова

— Ты говоришь так, словно это плохо. А девушка, между прочим, должна думать о своем будущем. Даже такая дурочка, как я.

— Ты не дурочка.

— Не спорь, — махнула Даша рукой, снова принимаясь за своего карпа. — Я-то себя знаю. У меня, Димочка, к твоему сведению, есть одна гадкая особенность. Я долго раздумываю, но в итоге выбираю не то, что надо. Это моя трагедия, — на секунду картинно всхлипнула она. — А вообще, заяц мой, хотеть и уметь получать желаемое — не одно и то же. Тут нужны свои таланты. А какие таланты у меня? Хохочу только, вот.

— Даш, я…

— Ну и достал же ты меня сегодня! Дай хоть поесть по-человечески. Прям садист какой-то! Позвал девушку с пользой провести время, а сам допросы ей учиняет. Нехорошо, Димочка, пудрить девушке мозги.

— Я не пудрю, — нахмурился он и отхлебнул пива.

— Пудришь, пудришь. Не пойму только, зачем. С чего это тебя потянуло на роль господина Гордона?

— Ничего меня не потянуло. Просто хочу понять.

— Все, все, все! — подняла Даша руки. — Ну, что такое, в самом деле? Что за дела? Почему я не хочу ничего понять? Живу себе спокойно и живу, никого не трогаю, не пытаюсь скрести чью-то душу. Ну что, что тебе неймется?

— Я думаю, что будет завтра. У нас с тобой…

— А что будет завтра? Наверняка пойдем в кино, съедим где-нибудь пиццу, потом поедем ко мне и перепихнемся. Или у тебя? Если твоей бабушки дома не будет.

— Можно потише? Тут люди кругом.

— Ха! Думаешь, люди кругом не перепихиваются? Вон те двое прямо отсюда поедут в постель, сразу видно. Вон те четверо устроят к полуночи чудную групповушку где-нибудь в общежитии. А вот та немолодая пара пусть и не побьет рекорды страсти, но кое-что покажет… — Дашка вдруг осеклась и, приподнявшись на месте, пристально всмотрелась в глубь зала. — Скажите пожалуйста, какое счастливое совпадение!

Дима оглянулся. На другом конце зала за столиком сидел Тимофей и какая-то девушка. Они оживленно беседовали и улыбались друг другу.

— Пойдем, что ли, поздоровкаемся? — предложила Дашка.

— Сиди, — процедил Дима.

— Может, мне еще высунуть язычок и помахать хвостиком? Ты только скажи, Димочка. Изображу в лучшем виде, — она обтянула на себе свитерок, хлебнула из его бокала пива и направилась к столику Тимофея и его спутницы.

— Бля, — процедил Дима.

Дашка плыла меж столиков, как военный фрегат, — изящно, но целеустремленно, без какого-либо желания свернуть в сторону. И цель ее — Тимофей. В этом нельзя было сомневаться ни минуты. Диме сразу вспомнились те маленькие бесхитростные комплименты, которые Дашка раздавала его другу якобы в шутку. Вспомнилась ее привычка льнуть к нему при каждом удобном случае, ворковать с ним нежным голоском, который обычно появлялся у нее после секса. Все припомнилось…

Чего же она добивалась? Его ревности? Этого полубредового состояния, когда появляется страсть делать совсем не забавные глупости?

Диме вдруг захотелось водки. Захотелось стать веселым и раскованным, каким он и был всегда.

Да, с ним действительно что-то случилось, если для обретения прежнего беззаботного состояния потребовался допинг, который предпочитали в трагические моменты жизни натужные весельчаки, неврастеники, алкоголики и не очень уверенные в себе люди.

Дима встал и направился в противоположную сторону — к бару, где призывно мерцали бутылки и телевизор манил каким-то МТVишным клипом.

Дашку поначалу не заметили. Тогда она протянула ладошки и, как проделывала с мальчишками в детстве, закрыла Тимофею глаза. Блеклая девица напротив него недоуменно замерла. На ее месте Даша почувствовала бы себя полной идиоткой. Самое то!

— Дашка, ты чего шалишь? — подал голос Тимофей.

— У! Гадкий! Мог бы и поугадывать! — надулась она, все же целуя его в щеку и соскальзывая на свободный стул. — Здравствуй, Тимочка, здравствуй, котик! — тут же ласково пропела она. — Слушай, ты где пропал? Исчез, растворился в сырых буднях и извиняться, как я понимаю, не собираешься. Бессовестный! Майечку бросил. Меня покинул. Все! Трава не расти! Пропадайте все!

— Даша, это Кри…

— Ни-ни! — воскликнула она, продлевая дурацкое состояние его спутницы своим полным невниманием. — Мы на тебя не обижаемся. Мы тебя любим. Мы, бабы, вообще любим наглых и бессовестных. Страдаем, конечно, но любим. Вот такие мы идиотки.

— Даша, познакомься, это Кристина, — улучив момент, представил он девицу.

— Очень рада, — елейно улыбнулась интриганка. — Уверена, Тимочка не дает тебе скучать.

— Я никогда не скучаю, — ответила девица уверенным тоном. — Скучают обычно либо дураки, либо очень ограниченные люди.

— Какая! А! — обернулась Дашка к Тимофею. — Она всегда такая вежливая или это просто я ей понравилась?

— Ты могла бы спросить это у меня самой, — сказала Кристина.

— Могла бы, но с Тимочкой разговаривать приятнее. Роковой парень. От одного его голоса у меня дрожь по коже. Тим, приятно, когда из-за тебя бабы дрожат? А?

— Что это с тобой, Даш? Ты выпила? — усмехнулся Тимофей.

— Бац! Вот влепил! Уж и комплимент сказать нельзя, как тебя тут же в алкоголички запишут. Браво!

— Ты с Димкой?

— Я? Вообще-то у нашего Димочки нет хвостика по имени Даша. Я при любых кавалерах как-то сама по себе. Гордая я. Вот! — она вскинула голову.

— Даш, я знаю, какая ты прекрасная актриса, — вмешался Тимофей, — но, может, хватит уже? В таком тоне вечер перестает быть занятным.

— Да? — ужаснулась она, чувствуя непонятную злость и жуткий кураж, как на сцене при абсолютно сопереживающей, «раскрученной» публике. — Что, скучно стало? Ох ты, мамочка моя родная! Что же делать-то?

— Наверное, я вам мешаю, — Кристина сделала попытку встать, но Тимофей с примиряющей улыбкой удержал ее за руку.

— У нашей Даши сегодня, судя по всему, или очень хорошее, или очень плохое настроение.

— У нашей? — изумилась Даша. — Я бы предпочла более интимное единственное число. Я люблю интимные числа.

— Не понимаю, какой черт в тебя вселился? — покачал головой Тимофей, вглядываясь в ее глаза. — Ты с Димкой поцапалась, что ли?

— О! Конечно! У Даши других интересов быть не может, кроме интереса к пупу земли Диме! Могут у меня быть побочные увлечения? Скажем, к его другу? Или еще к кому-нибудь, столь же красивому и страстному… — она придвинулась к нему вплотную.

— Случайно, не он у бара стоит? — явно чувствуя себя неловко, спросил Тимофей, разглядев у стойки знакомую фигуру.

— Что с того? Пусть себе стоит. Хочет — стоит. Хочет — лежит. Мне как-то до лампочки.

— Димон пить не умеет. Не стоит бросать его одного.