Береговая стража - Дарья Плещеева

— Какая она мне невеста?! — вдруг заорал Сенька. — Сука она, курва! Ничего, ничего! Отольются мышке кошкины слезки… тьфу!.. Не так!

— Гляди ты, ожил, — заметил Выспрепар. — И с чего ты, кавалер, так ее вдруг невзлюбил? Чем не угодила?

— Сука, — повторил Сенька. — Как амуриться — так я хорош, а под венец — с дворянином! А мне — сто рублей отступного и пинком под гузно! А я ее, курву, три года без устали тешил и ярил!

— С того и запил? — уточнил Световид. — С того и все сто рублей на девок протратил?

— Эх… — ответил Сенька и махнул рукой.

— Все совпало, — сказал Световид, повернувшись к Федьке. — По тому адресу, что ты раздобыла, я человека посылал, и он мне доложил, что Огурцова вздумала знатной барыней стать. К ней посватался отставной пехотный майор, весь в долгах, но роду почтенного. Она и решила для будущих деток дворянство приобресть. Разумная особа, что и говорить. Что, братцы сильфы, будем сейчас терзать несчастного или дадим проспаться?

— Покажем ему нашего страдальца и отправим сразу в кровать, — посоветовал Выспрепар. — Не то он нам спьяну такого наврет — не расхлебаем.

— Ну, хорошо, Потап Ильич, помоги ему, — велел Световид и первый вышел из гостиной.

— Сударыня, — наигалантнейше сказал Федьке Дальновид, пропуская перед собой. Затем он придержал дверь, пока Потап протаскивал Сеньку.

Вся компания собралась в комнате, где лежал раненый. Он уже приходил в сознание, но ненадолго. Сейчас как будто спал. Григорий Фомич принес двусвечник. Выспрепар осветил бледное лицо раненого, а Дальновид спросил:

— Ну что, узнаешь?

— Как не узнать, это ж Егорка Волчок…

— Слава те, Господи! — с чувством произнес Выспрепар. — Теперь хоть понятно, кого вы с Потапом притащили.

— И кто таков Егорка Волчок? — полюбопытствовал Световид.

— Да кто… наш человек, из фигурантов…

— Нет у нас такого! — вмешалась Федька.

— Был… — тут вдруг на Сеньку снизошло просветление, а может, спермацетовые свечи способствовали узнаванию: — Бянкина, ты, что ли?

— Главное — что признал, — сказал Световид. — Вот ниточка, ведущая к убийству, и не дай бог, чтобы порвалась. Теперь, сильфы, мы переходим на военное положение. Волчка охранять. Этого чувствительного любовника не выпускать. Сдается, завтра мы узнаем, кто приказал убить Глафиру Степанову, и как это удалось сделать. Кстати — Григорий Фомич, Румянцев не давал о себе знать?

— Нет, сударь.

— Не нравится мне это, — заметил Дальновид. — Не могла его прелестница до утра у себя оставить, даже если бы пожелала.

Федька открыла было рот — спросить: кто?!

Это не могла быть Анюта — той хватало сейчас забот из-за откупщика, и рисковать она бы ни за какие коврижки не стала. Это не могла быть Марфинька Васильева — девушка из богатого дома никогда одна не остается, а подкупать девок она в шестнадцать лет вряд ли выучилась. Так кто же?

— Ясно же, кто приказал — братья Ухтомские, вот и Мироброд в письме про то написал, — напомнил Выспрепар.

— Ухтомские ли? — спросил шустрый Дальновид. — Слишком явно тянется дорожка к этим господам. Проверять надобно, братцы сильфы, каждое слово проверять! И даже коли Ухтомские — не может быть, чтобы гвардейцы, офицеры, сами до того додумались!

— Уведи этого пьяного селадона, Григорий Фомич, он стоя спит, — сказал Световид, словно бы не слыша товарищей. — Ну, Фадетта, каково?

— Отлично, Световид, — упрямо вздернув подбородок, отвечала Федька. Она не имела права показать, что обеспокоена еще одной женщиной, вклинившейся между ней и Румянцевым.

— Отлично, — согласился он.