Месть женщины среднего возраста - Элизабет Бушан

– Какой кошмар, – сказала я.

Поппи нахмурилась:

– Я пыталась навести порядок. Ричард ненавидит грязь. – Она закусила губу. – Я понятия не имела, что он маньяк-чистюля. Раньше он никогда таким не был! Ладно, все равно у меня ничего не получается. Мы все время ссоримся, и он приходит домой все позже и позже. У меня столько времени, а я ничего не делаю. Не знаю, куда исчезает время; меня это бесит, но я еще сильнее ленюсь.

Я выключила газ, взяла резиновые перчатки и решила действовать.

– Я помою посуду, если ты займешься остальным.

Лицо Поппи вытянулось.

– Нет, мам, не к чему перетруждаться.

– Это не поможет?

Поппи швырнула на пол кухонное полотенце.

– Не понимаю, почему я должна ему угождать. Только потому, что он работает, ему кажется, что он имеет право возвращаться домой и требовать ужин. – Она закатила глаза. – Проснись, Ричард! Мы не в девятнадцатом веке!

Я подняла полотенце и передвинула гору грязного белья в угол.

– Дорогая, очень тяжело от путешествий и свободного полета перейти к семейной жизни, но домашние дела можно и нужно выполнять. По крайней мере так делает большинство людей. – Поппи скептически фыркнула. – Если бы ты устроилась на работу, то почувствовала бы себя лучше.

– Это у меня тоже не выходит. – Поппи нацелилась ни больше ни меньше как на место редактора в издательстве. – Вообще-то мне предложили поработать ассистентом по продажам, но мне кажется, глупо заниматься чем-то, что ты все равно потом бросишь.

– А тебе не кажется, что лучше попробовать? Поппи, знания о том, как продаются книги, могут очень пригодиться, а если у тебя будет работа, ты не станешь зависеть от Ричарда.

– Ты просто динозавр, мама. Ричард тоже думает, что нет смысла идти на компромисс.

Я вздохнула:

– Тогда чего ты расстраиваешься?

– Не знаю. – Поппи скрючилась и стала похожа на маленького растерянного ребенка. – Не понимаю, почему я так ужасно себя веду.

Я молча натянула перчатки. Я понимала, что чувствует Поппи – еще бы мне не понимать. Оливковые деревья и море, темное, как вино, брызги фонтанов на солнце – они манили, сияли, заслоняя остальные мысли. Я осторожно сказала:

– Поппи, ты сделала выбор – вышла замуж. Дочь вышла из ступора и взорвалась:

– Но я не хотела становиться скучной и бесцветной! – Она попыталась пнуть ногой кучу белья. – И не понимаю, почему Ричард так изменился. Раньше он был совсем другим. Как будто его кто-то проглотил, а его место занял обманщик! Мелет всякую чепуху вроде «изволь приготовить ужин, потому что я здесь один работаю»! Я знаю, что мне повезло, и я не умираю с голоду, я не беженка, и моих родственников не убили во время резни, но честно говоря, мне плевать, потому что настроение у меня все равно ужасное!

Я обняла дочку так крепко, что ободок ее очков вонзился мне в щеку. Бедная моя Поппи. Ей придется приспосабливаться, придется ломать себя.

– Подожди, Поппи. Подожди немного – скоро ты привыкнешь. Не раскисай и не сдавайся. Ты пожалеешь, если опустишь руки.

Она вздохнула и прижалась ко мне.

– Что мне делать, мама? Ты же знаешь. Ты все это уже проходила.

– Нам с твоим отцом повезло: мы оба знали, чего хотим.

В моем случае ничего объяснять не пришлось: Натан сразу же понял, что мне нужно. На пятом свидании, сидя рядом со мной в кино, он взял меня за руку, пока шла реклама. «Я хочу завести семью, Роуз, и мне кажется, ты тоже этого хочешь. – Он поднял мою руку и один за другим стал целовать мои пальцы. – Я хочу на тебе жениться». Чуть позже он сказал: «Отвези меня в Йелланд. Хочу увидеть, где ты провела детство. Тогда я пойму самое важное в тебе».

Когда человек тебя понимает, он имеет над тобой огромную власть – понимание творит чудеса. Из слов и образов воображение может сотворить любовь. Как я была благодарна Натану за эти слова! Я ухватилась за мечту об устроенности и любви, которую он посулил мне.

Я поцеловала спутанные волосы Поппи и повторила:

– Не сдавайся.

Дочка сдвинула брови.

– Он просто дьявол. Какого черта я за него вышла?

– Да что ты? – В дверях стоял Ричард, и мы с Поппи вздрогнули. – Что-то раньше ты была другого мнения. Более того, помнится, в Таиланде ты думала совсем по-другому.

Поппи вырвалась из моих рук.

– Да как ты смеешь подслушивать?

– Будь я слеп и глух, мог бы и не заметить эту трогательную сцену. – Ричард зашел на кухню: он явно кипел от злости. На нем был деловой костюм, но на манжете оторвались две пуговицы: это напомнило мне прежнего Ричарда, увешанного четками. – У меня есть право находиться в собственном доме.

Я сняла резиновые перчатки – перед дракой от них лучше избавиться.

– Здравствуй, Ричард.

Ричард проигнорировал меня и обратился к жене:

– Вот уж не думал, что ты из тех, кто чуть что бежит плакаться к мамочке.

Поппи сжала руки за спиной.

– Я не из тех. Но если я решила так сделать, ты не смог бы меня остановить.

– А как же преданность? – Муж сделал шаг вперед, и Поппи попятилась. – Тебе вообще знакомо это слово? – Он сорвал пиджак и набросил его на спинку стула. Я увидела его обиженное, недоуменное выражение лица. – Вы не могли бы уйти, Роуз?

Не желая рисковать, я попятилась к двери.

– Запрещаю тебе уходить, – зашипела на меня Поппи.

– Твоей матери это не касается, – произнес Ричард.

– Касается, если я так сказала.

Ричард схватил Поппи за руку.

– Хочешь, чтобы твоя мать это видела? У нас что, театральное представление?

– Мама останется.

Лицо Ричарда покрылось опасным румянцем.

– Я целый день зарабатываю нам на хлеб, и мне не нравится возвращаться домой и видеть помойку, и мне не нравится… – он смерил меня презрительным взглядом, – мне не нравится, что ты позволяешь себе злобно клеветать на меня своей матери.

Ричард был прав. Это их дело, их личное дело. Я взяла сумку и попрощалась. Закрывая за собой дверь, я слышала слова Ричарда:

– Поппи, это непростительно… Как ты могла так поступить со мной?

Она судорожно зарыдала.

– Ричард, я не хотела… Не хотела тебя обидеть…

На следующее утро позвонила Мазарин:

– Я продала дом. И осталась в убытке. Но он был мне ненавистен.

Должно быть, ей было нелегко расстаться с таким ценным приобретением, которое при нормальном стечении обстоятельств могло бы доставить немало радости. Я подавила легкое сожаление оттого, что такая красивая вещь выскользнула у нее из рук.