Все твои тайны - Селеста Брэдли

– Ливви, хоть ты и галлюцинация, но, пожалуй, сейчас задушишь человека.

– Ой! – Она выпустила его, хихикая и плача, точно помешанная. – Прости… Я просто до того…

– Черт подери! – выдохнул Уолт. – Так ты настоящая?

– Самая что ни на есть. – Оливия силилась совладать с собой. – И сил нет, как я рада, что ты жив-здоров…

Уолт закашлялся.

– Ну, насчет здоровья ты поспешила… Я болею вот уже… не помню сколько и чертовски ослаб.

– Ты утонул больше месяца назад, – сообщила ему Оливия.

– Ничего подобного. – фыркнул Уолтер. – Ты представляешь… – Его гневную тираду оборвал кашель. Оливия услужливо постучала ему по спине, пока приступ не прошел. – Это все проклятый камердинер!

– Да, – поддакнула Оливия. – Проклятый Самнер.

– Вот-вот, проклятый… погоди, откуда ты знаешь Самнера?

Оливия вздохнула:

– Короче говоря… – Она принялась загибать пальцы. – Я взяла его на работу. Из-за его происков герцогиню Холсуик вывернуло наизнанку. Он сделал из меня посмешище на Охотничьем балу. Попытался убить Георга. Рассорил меня с мужем. Стрелял в меня. А потом похитил… – Она задумалась на мгновение. – Да, вроде ничего не забыла.

Уолт присвистнул:

– Проклятый Самнер! – Оливия горестно кивнула:

– Да уж. Чтоб ему пусто было!

– Хм… А муж кто?

– Лорд Гринли. Красавчик – закачаешься.

– «Тот самый Дейн». Недурно. А что за фрукт этот Георг? – Оливия вздохнула.

– Принц-регент. Милейший человек.

– Ну и ну, ты времени зря не теряла! Герцогиня Холсуик, говоришь? Верно, увидела где-нибудь копченую селедку?

Оливия кивнула:

– В своей тарелке, под яйцами. Попортила пару роскошных ковров.

– Проклятый Самнер.

Они немного помолчали, как молчат два близких человека, когда слова не нужны, затем Уолтер сменил тему:

– Как там мама?

– Арестована. И отец тоже. – Уолтер вздохнул:

– Я пытался вытащить их из этой переделки, Ливви. Еще пара недель – и я бы женился на мисс Хакерман.

– Знаю. – Оливия откинулась назад, упершись руками в пол позади себя. – Хотя на твоем месте я предпочла бы сидеть взаперти на мельнице.

Уолт упал на спину и беспомощно захихикал. Его смех то и дело перебивался кашлем. Оливия слушала с улыбкой на губах.

– Уолтер, мы знаем эту мельницу как свои пять пальцев. Почему же ты не смог сбежать?

Уолтер отдышался.

– А, значит, ты не заметила цепь. – Он что-то сделал, и Оливия услышала, как цепь громыхает по полу. – У меня лодыжка окована. Намертво. Привязали, точно паршивого пса.

– Цепь очень длинная?

Если им удастся вскарабкаться по мельничному механизму на второй этаж, в комнату мельника, то, может, там есть…

– Я могу ходить по этой комнате, – ответил он, – и только. Эта дрянь обматывается вокруг жернова.

Жернов. Каменная глыба весом в тонну… Каменная!

– Уолт, а если запустить механизм… думаешь, жернов сможет перетереть цепь?

– Это мой любимый план, – согласился брат. – Однако есть два маленьких «но». Первое: я не смог подняться наверх и опустить рычаг.

– Для этого есть я! – взволнованно воскликнула Оливия.

– И второе: если цепь за что-нибудь зацепится, то меня самого затянет в жернов.

Оливия сникла:

– Да, это никуда не годится.

– У меня был второй любимый план – застать Самнера врасплох, когда он войдет, задушить его цепью, забрать у него ключ и выйти через переднюю дверь.

– Мне нравится. Особенно та часть, где надо задушить Самнера. А почему этот план не самый любимый?

– Он и был самым любимым. Но потом этот тип ушел и больше не возвращался. До сегодняшнего дня, по-видимому.

Оливия разинула рот:

– Он оставил тебя здесь на цепи, а сам пошел наниматься ко мне на службу?! Как же ты выжил?

– Вон там, в углу все время сочится славная струйка воды, а что до еды, то недавно я просто перестал о ней думать.

Оливия потянулась к нему:

– Дай сюда руку.

Он вложил холодные пальцы в ее ладонь. Оливия провела пальцами по его запястью и скользнула рукой под изодранный рукав.

От его руки остались только жилистые мышцы да кости.

– Ох, Уодтер! – Он отнял руку.

– Ну, сама знаешь, проклятый Самнер и все такое… – Ярость сковала ее душу льдом.

– Давай я его задушу? Ну пожалуйста!

– Ради Бога. Если он когда-нибудь вернется.

В этот миг дверь распахнулась, и в комнату хлынул свет.