Любимая для Монстра - Мелиса Ригер

— Надеюсь, что ваш следующий визит в наши земли продолжится без новых печалей. Мы будем молиться за вас.

Слова звучали как яд, обёрнутый в бархат. Я поклонилась снова, чувствуя, как моя злость переполняет меня.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — Эдмунд кивнул сдержанно, не выказывая ни злости, ни боли.

Когда мы наконец покинули тронный зал, я выдохнула, словно вынырнула из ледяной воды. Эдмунд обнял меня за плечи, и его голос был низким, почти шёпотом:

— Ты справилась.

— Она знала, — ответила я, не оборачиваясь.

— Конечно, знала, — сказал он. — Но сейчас не время.

Мои руки сжались в кулаки. Я знала, что он прав, но это не делало ситуацию легче. Я молчала, чувствуя, как внутри меня разгорается пламя.

Пока мы шли к карете, я думала о том, как сделать следующий шаг. Эта боль больше не будет просто болью. Она станет оружием.

Эдмунд проводил меня до кареты, но прежде чем мы уехали, он задержался, посмотрев мне в глаза.

— Мы вернёмся за ними, Розалия. Я клянусь, — его голос был твёрдым, но в нём звучала боль.

Я кивнула.

— Мы не просто вернёмся, — ответила я, сжимая его руку. — Они заплатят. Все до единого.

Дворцовые стены остались позади, но их тени всё ещё преследовали меня. Теперь я знала, что они рухнут. Не сегодня, но скоро. Очень скоро.

Глава 92

Карета мерно покачивалась на ухабах дороги, ведущей в поместье. День близился к вечеру, и мягкий свет уходящего солнца окрашивал всё вокруг в золотистые тона. Но красота пейзажа, не могла отвлечь меня от разговоров, которые мы вели с Эдмундом.

Его голос звучал ровно, но за спокойствием скрывались гнев и решимость.

— Дом Монтелли, — начал он, не глядя на меня, — всего лишь вершина айсберга. Их влияние велико, но они лишь одна из голов змеи. Герцог Вальмон… — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Твой отец, Розалия, замешан в этом так же глубоко, как и королева Элания Бомон.

Я молча кивнула, пытаясь сохранить невозмутимость. Эти слова не удивили меня. Я знала нутро своего отца лучше, чем кто-либо.

— Это не новость для меня, — тихо произнесла я, глядя в окно. — Давид Вальмон никогда не был человеком чести. Его жизнь — это паутина интриг и лжи. Я выросла в этом.

Эдмунд замолчал, изучая меня взглядом, словно пытался понять, насколько тяжело мне это даётся.

— Он не единственный, кто опорочил своё имя, — продолжил он после паузы. — Главные дома, те, что стоят ближе всех к трону, давно поделили королевство, как волки делят добычу. Каждый из них — враг, скрытый или явный.

Я повернула голову к нему.

— Они все должны заплатить, Розалия. — Его голос стал твёрже. — Это не только месть за нас. Это долг. Плата за несчастья этого народа. Без их устранения королевство никогда не освободится от гнили, которая разъедает его изнутри.

Я опустила взгляд, собирая мысли. Эдмунд продолжил:

— После возвращения в Вазар я начну готовить почву. Мы соберём союзников, и когда придёт время, мы поднимем восстание.

Его решимость была неоспоримой, и я знала, что он прав.

— И ты намерен уничтожить их всех? — спросила я, наконец, встретив его взгляд. Я знала что и когда он сделает. Не так уж и много времени осталось до того дня, когда замки господ, наполнятся кровью.

— До последнего, — ответил он без колебаний.

Я вздохнула, ощущая, как в душе начинается борьба.

— Эдмунд… — мой голос дрогнул. — Я не смогу жить с этим.

Он нахмурился, ожидая объяснений.

— Моя семья… — я на мгновение запнулась. — Они были жестоки ко мне, это правда. Но это не значит, что я хочу их смерти. И даже среди сторонников герцогов наверняка есть те, кто невиновен. Я прошу тебя: накажи их. Накажи всех, кто этого заслуживает. Но не убивай тех, чьи грехи не столь велики.

Эдмунд смотрел на меня долго и молча, словно обдумывал мои слова.

— Розалия, — сказал он наконец, его голос был низким и серьёзным. — Если мы оставим их наследие в живых, мы рискуем. Ты понимаешь это? Эти люди не остановятся, они продолжат дело. Будут пытаться вернуть власть, как только почувствуют слабость.

Я ощутила, как слёзы подступают к глазам, но сдержала их.

— Я знаю, — ответила я твёрдо. — Но я не могу жить с их кровью на своих руках. И я не хочу, чтобы ты жил с этим грузом. Мы можем доказать их злодеяния, раскрыть их всем до единого. Мы можем наказать их по закону. Смерть для всех, слишком жестокое наказание.

Он покачал головой, и в его глазах читалось разочарование.

— Закон, — произнёс он с горечью. — Закон в этом королевстве давно стал игрушкой в руках сильных. Думаешь, они будут уважать его, если мы проявим милосердие?

Я положила руку на его, пытаясь смягчить его гнев.

— Среди них есть те, кто заслуживает изгнания, а не смерти, — сказала я. — А их семьи? Их дети? Многие из них невиновны. Неужели ты хочешь, чтобы они пострадали за грехи своих родителей?

Эдмунд отвёл взгляд, его челюсть напряглась.

— Я не могу гарантировать, что это сработает, — наконец произнёс он. — Но я постараюсь.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Для королевской четы, даже смерть слишком легкое наказание, но не все её заслуживали.

В карете наступила тишина. Я знала, что Эдмунду было нелегко принять мою просьбу, и ещё тяжелее будет её выполнить.

Сквозь шум колёс я услышала его тихий вздох.

— Ты всегда видишь свет там, где я вижу только тьму, — сказал он, глядя на меня с тёплой, но печальной улыбкой.

— А ты всегда защищаешь меня от этой тьмы, — ответила я, положив голову ему на плечо.

Глава 93

Эдмунд стоял перед зеркалом в своих покоях, медленно застёгивая ремни своего кожаного камзола. Его движения были уверенными, но в глазах читалась сосредоточенность. Аслан, стоящий у двери, молча наблюдал, ожидая приказа.

— Письмо от графа Рейнальда пришло вовремя, — произнёс Эдмунд, не оборачиваясь. — Перед отъездом в Вазар они решили организовать встречу. Говорят, несколько новых дворян из восточных земель готовы нас выслушать.

— Это хороший знак, — ответил Аслан, его голос был низким и ровным. — Если они поддержат нас, их влияние укрепит нашу позицию.

Эдмунд надел свой плащ, застегнув серебряную пряжку.

— Каждое слово, каждое обещание должно быть выверено.

Вильям, только что вошедший в комнату, бросил короткий взгляд на карту на столе.

— Мы