Идеальная невеста - Бренда Джойс

Бланш почувствовала такое наслаждение, что не могла терпеть ни секунды. Она схватила его за плечи и изогнулась дугой, чтобы ощутить его внутри себя еще глубже. Он ахнул и замер. Она чувствовала, как его мужское естество пульсирует в ней, и осознала, что дрожит. Он взглянул на нее, и в его глазах светился, словно угли под золой, знакомый ей огонь. Потом он медленно, дюйм за дюймом, стал выходить из нее. И наконец, Бланш лежала на нем и чувствовала, как в ней поднимается волна наслаждения. Он понял, что она чувствует, снова погрузился в ее тело и начал толчки. Волна ударила и разбилась. На этот раз Бланш заплакала от удовольствия.

В глазах Рекса блестели слезы.

Яркий солнечный свет в конце концов разбудил Бланш.

Она заморгала и почувствовала, что счастлива. Это было странное и сладкое чувство, как будто она плывет по воздуху. Она вздохнула и вспомнила ночь, которую только что провела со своим женихом.

Ее глаза открылись. Она повернула голову — и увидела, что его половина постели пуста. Она взглянула в сторону окна. Уже давно настало утро: солнце было высоко и ярко сияло в ослепительно‑синем небе. Она улыбнулась. Ох, она и не представляла себе, что страсть — такое чудо. Сэр Рекс был чудесным!

Она уткнулась лицом в подушку и стала вспоминать его страсть и свою ласку, а потом вспомнила свои собственные, почти постыдные вспышки страсти и свою дерзость. Даже после целой ночи вместе с ним она чувствовала в себе пустоту, которую нужно было заполнить его телесными ласками. И желала его. О боже, теперь она — страстная женщина.

Кто бы мог подумать, что такое возможно?

Бланш улыбнулась, вспоминая его прикосновения, его поцелуи и потрясающий секс с ним. Она понимала, что он немного сдерживал свою мужскую силу. Какое чудесное у него тело! И он, кажется, считает ее невероятно привлекательной. Они занимались любовью много раз — может быть, она теперь беременна. Бланш молила Бога, чтобы это случилось.

Потом она смутно вспомнила, как он наклонился над ней и шепнул, что ему надо встать и заняться делами, но она пусть поспит допоздна. «Он добрый и ласковый, но об этом знаю только я, и я так сильно его люблю», — подумала она.

Их семейная жизнь будет счастливой: в этом было просто невозможно сомневаться.

Радость наполнила ее грудь. Но вдруг неизвестно откуда возникла печаль.

Бланш похолодела от изумления и ужаса. Все ее счастье мгновенно исчезло. Отчаяние, горе и чувство одиночества нахлынули с такой силой, что Бланш едва не задохнулась. В ее уме возникли картины прошлого — отец в постели, в те дни, когда болел воспалением легких, и мать, но не такая, как на портрете в Херрингтон‑Холл.

Бланш рывком села в кровати. Она была в ужасе. Она вспомнила белое от страха лицо матери. Такой мама была, когда толпа осаждала их карету.

— Нет! — вскрикнула она.

Только не сейчас, не сегодня! Она не хочет вспоминать ту страшную минуту!

Но воспоминание уже было в ней. Она не могла ни сомневаться в нем, ни прогнать его прочь. Ее мать крепко прижимала ее к себе, пока эти люди не открыли дверь кареты и не вытащили маму на улицу.

Бланш закричала. У нее закружилась голова. Началась знакомая боль. Борясь с ней, Бланш крепко сжала голову руками. Но боль стала сильнее и пронзила ее голову, как нож мясника.

Она должна прекратить это сейчас же! Она не хочет знать, что было потом!

— Не убивайте мою дочку!

Это кричала ее мать. Услышав ее голос, Бланш, шатаясь, выскочила из кровати.

— Пощадите ребенка! Пожалуйста, пощадите ее!

Ошеломленная, Бланш вздрогнула и застыла на месте, вытянувшись во весь рост. Она действительно слышит сейчас, как мама тогда умоляла этих людей сохранить ей жизнь! Потом десять или двенадцать мужчин встали между ней и мамой. Всюду была кровь. Они потащили маму прочь, мама снова начала умолять их, и Бланш перестала ее видеть…

— Мама! — крикнула Бланш.

— Мама! — отчаянно звала страшно испуганная маленькая девочка.

Но она не могла увидеть свою мать: теперь между ней и каретой были десятки людей с пиками и вилами. Белоглазое чудовище наклонилось к ней, подняло руку и грубым голосом приказало:

— Выходи из кареты, девочка!

Но она была так испугана, что не могла сдвинуться с места. Он разозлился еще больше.

— Не заставляй меня тащить тебя силой! — пригрозил он.

От страха она обмочилась.

— Мама! — снова крикнула она.

И тогда начались эти крики.

Это кричала мама. Кричала от страшной боли: ее жестоко мучили.

Чудовище усмехнулось и протянуло к маленькой Бланш руку. Она забилась в самый дальний угол кареты. Ее враг выругался, запрыгнул внутрь и схватил ее. Она пыталась бороться, но это было бесполезно. Он вытащил ее наружу и швырнул вниз, на твердые камни.

Мама плакала и кричала, умоляя, чтобы они оставили Бланш в живых.

— Мама! — громко крикнула девочка.

— Бланш! Беги! Спрячься!

Чудовище нагнулось над Бланш и вытянуло руки, чтобы схватить ее и тоже мучить. Бланш увернулась от него и упала на четвереньки, оцарапав ладони и колени о булыжники. Потом она поползла прочь так быстро, как только могла, между ногами множества разъяренных людей. Кто‑то наступил ей на ладонь, боль обожгла руку, и Бланш упала. А мама непрерывно кричала.

— А, попалась!

Девочка закрыла уши ладонями. Она знала: с мамой происходит что‑то ужасное. И она перестала бороться — свернулась в клубок и с отчаянием стала повторять в уме: «Пожалуйста, перестань!»

— Мама, мама! Перестань кричать, пожалуйста! Перестань! — говорила она нараспев, похолодев от ужаса, пока ее голос не заглушил крики умирающей мамы и вопли людей, которые радовались маминой смерти…

— Перестань, пожалуйста, — прошептала Бланш. И булыжная мостовая вдруг исчезла. Мамины крики тоже прекратились.

Бланш изумленно моргнула — и поняла, что она уже не на лондонской улице и ей не шесть лет. Но она продолжала раскачиваться из стороны в сторону и повторять нараспев эти слова, потому что боялась остановиться. Этот напев стал для нее чем‑то вроде утешающей молитвы. Теперь она знала, что она взрослая женщина и находится в Лендс‑Энде. Но страх все еще так ее сковывал, что ей не хватало сил полностью вернуться в настоящее. Она боялась встать на ноги. Она боялась выйти из того дальнего угла спальни, где сидела сейчас, свернувшись калачиком.

Чудовища прятались в утренних тенях и ждали часа, чтобы вернуться.

Бланш еще долго просидела так в отчаянии, качаясь из стороны в сторону и повторяя нараспев одни и те же слова.

— Миледи, почему вы не позвали меня? Я бы помогла вам одеться, но его светлость сказал мне, чтобы я вас не беспокоила! — воскликнула Мег.