Ты только попроси - Меган Максвелл

— Джуд, что с тобой?

Не глядя на него, прохожу мимо и отмахиваюсь:

— Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.

— Малышка, меня волнует все, что с тобой связано.

Он такой расслабленный, а у меня дым идет из ушей, гневно смотрю на него:

— Эрик, когда я злюсь, лучше со мной не разговаривай, понятно?

— Почему?

— Потому что.

— Почему нельзя?

— Слушай, ты что, идиот? Ты не понимаешь, что ты меня еще больше раздражаешь?

— Если хочешь, скажу Фриде, чтобы она разрешила тебе сделать генеральную уборку прямо сейчас.

Я не в настроении слушать его шуточки и фыркаю. Он подходит ко мне и наклоняется, чтобы оказаться напротив меня.

— Я провожу полжизни, извиняясь перед тобой. Но это стоит того лишь из-за одного выражения лица, когда ты прощаешь меня.

Он пытается меня поцеловать, а я замираю.

— Опять играешь в кобру?

Его слова и особенно лукавое выражение лица все же заставляют меня улыбнуться:

— Да, и если ты не отойдешь, то я тебя еще и шлепну.

— Опля! Я обожаю твой испанский нрав…

— А твое немецкое упрямство доводит меня до белого каления.

Он обхватывает меня за талию, бросает на кровать и начинает целовать. Полотенце падает, и я оказываюсь перед ним обнаженной. Пытаюсь отпихнуть его, но он намного сильнее, и ему удается побороть вместе с моей волей гнев, и вот я уже сама жадно его целую.

— Вот это мне нравится… — говорит он. — Чтобы ты была хищницей, когда я хочу, или домашним животным.

После этого чисто мужского замечания кусаю его за плечо, а он, увернувшись, кусает меня за шею:

— Ты — зверь!

— Да, малышка, для тебя я всегда буду зверем. Мы как красавица и чудовище! Кстати, ты — красавица, а я — чудовище.

Я опять расплываюсь в улыбке и, закрепив перемирие сладким поцелуем, вдруг замечаю, что у Эрика напряженное лицо.

— Ты в порядке?

— Да. Здесь важна ты, а не я.

— Нет, сеньор Циммерман, нет. Вы ошибаетесь. Это вы плохо себя чувствуете уже несколько часов, и это вы плохо выглядите. Так что если кто-то и должен волноваться, так это ваша покорная слуга, а не вы.

Эрик ложится рядом:

— Ты чудесная.

— Не подлизывайся… и отвечай, что происходит? Я только что видела в твоем несессере кучу пузырьков и таблеток и…

— Ты самая красивая и интересная женщина, какую я когда-либо знал.

— Эрик! Ты хочешь, чтобы я обозвала тебя и дала пинок под зад?

— Мммммм… мне нравится, когда в тебе просыпается воительница.

Не переставая улыбаться, поглаживаю его по волосам:

— Мне все равно, что ты говоришь. Я не сменю тему. Что происходит? Что это за лекарства?

— Ничего не происходит.

— Врешь.

— Ты думаешь?

— Да… я так думаю. И, к твоему сведению, я опять на тебя сержусь.

Он всматривается в меня, и я понимаю, что сейчас в нем происходит борьба. Наконец он не слишком уверенным тоном говорит:

— Ничего не происходит. Не хочу тебя беспокоить.

— Ну нет уж, побеспокой.

Несколько секунд, которые мне кажутся вечностью, он размышляет и, наконец, произносит:

— Джуд… есть вещи, о которых ты не знаешь и…

— Расскажи мне, и я узнаю.

Он улыбается и трется о мой нос своим:

— Нет, дорогая. Не могу, или ты будешь знать столько же, сколько и я.

Я до сих пор ничего не понимаю, но вижу, что он что-то скрывает от меня.

— Послушай, упрямец…

— Нет, это ты послушай… — но передумывает и, убрав волосы с моего лица, шепчет: — Ах… смугляночка! Что мне с тобой делать?

Желая, чтобы он был откровенным со мной, открываю ему свое сердце:

— Полюби меня так, как я люблю тебя. Может быть, в конце концов, ты даже влюбишься в меня и раскроешь мне свои секреты.

Думала, что он улыбнется, сразу ответит, но Эрик закрывает глаза и с серьезным выражением лица отвечает:

— Не могу, Джуд. Если я поддамся эмоциям, будет больно и тебе, и мне.

— Что за глупости ты говоришь? — возмущаюсь я.

Он пытается сменить тему разговора.

— Чем бы тебе хотелось заняться завтра?

Сажусь на кровати и убираю волосы с лица:

— Эрик Циммерман, что значит твоя фраза «Если я поддамся эмоциям, будет больно нам обоим»?

— Это правда.

— Я уже давно поддалась эмоциям, и уже ничего не могу с собой сделать. Ты мне нравишься. Ты меня очаровываешь. И не лги мне, что ты не испытываешь то же самое по отношению ко мне. Я знаю. Об этом говорит твое лицо, то, как ты на меня смотришь, твои ласковые руки и твоя властность, когда мы занимаемся любовью. А теперь скажи мне, наконец, что это за чертовы лекарства?

Сцепив зубы, он резко поднимается с кровати. Я иду за ним в душ, где он умывается, берет несессер и швыряет его об стену. Не понимая, что происходит, вопросительно смотрю на него:

— Что с тобой? Почему ты так реагируешь на мои слова? Это связано со звонками Марты и Бетты? Кто это? Послушай, я пыталась держать язык за зубами, быть внимательной и не задавать вопросов, но… я больше так не могу!

Эрик не смотрит на меня. Выходит из ванной и становится возле окна.

— Не убегай от меня. Мы с тобой одни в этой комнате, и я хочу, чтобы ты был честным со мной и сказал, что с тобой. Черт возьми, Эрик, я не прошу от тебя вечной любви. Мне просто необходимо знать, что с тобой происходит и кто эти женщины.

— Хватит, Джуд. Я не хочу больше об этом говорить.

Я в отчаянии. Увидев в зеркале отражение своего обнаженного тела, решаю одеться. Надеваю трусики, розовую футболку и короткий джинсовый комбинезон.

— Итак, о чем ты не хочешь говорить?

— Я сказал, хватит! На сегодня я сыт по горло твоими выходками.

— Сыт по горло? Да о чем ты говоришь?

— Мне надоели твои вопросы.

Но я уже расхрабрилась, как боевой бык породы миура перед нападением.

— Ах, тебе надоели мои вопросы? Ну надо же!.. К твоему сведению, мне надоели твои недомолвки. С каждым днем я все меньше тебя понимаю.

— Я не стремлюсь к тому, чтобы ты меня понимала.

— Нет?

— Нет.

Мне хочется зарядить ему по голове лампой. Когда он так со мной разговаривает, я выхожу из себя.