Соблазни меня в сумерках - Лиза Клейпас

Но Гарри не шелохнулся, продолжая держаться за нее, как за спасительный канат. Поппи подозревала, что он был слишком переполнен чувствами, чтобы заняться чем-нибудь другим в этот момент.

— Это цитата из Эразма, — сообщила она. — Любимого монаха моего отца, после Роджера Бекона. «Нет большего счастья для человека, чем быть самим собой». — Гарри молчал, и она не удержалась, чтобы не добавить несколько слов: — Я хочу, чтобы ты был счастлив, нелепый ты человек. Я хочу, чтобы ты понял, что я люблю тебя именно за то, какой ты есть.

Дыхание Гарри сделалось затрудненным и неровным. Он обнимал ее так крепко, что понадобилась бы сотня мужчин, чтобы разорвать объятие.

— Я люблю тебя, Поппи, — прерывисто произнес он. — Я люблю тебя так сильно, что это настоящий ад.

Поппи подавила улыбку.

— Почему ад? — сочувственно спросила она, гладя его по затылку.

— Потому что теперь я рискую очень многое потерять. Но я все равно буду тебя любить, так как не вижу способа прекратить это. — Он осыпал поцелуями ее лоб, веки и щеки. — Во мне столько любви к тебе, что я мог заполнить ею несколько комнат. Нет, зданий. Ты была бы окружена ею, куда бы ни пошла, ты бы дышала ею, ощущала ее вкус, чувствовала бы ее кончиками пальцев… — Он пылко приник к ее губам, заставив приоткрыть рот.

Последовавший поцелуй мог сровнять горы с землей и стряхнуть звезды с небосвода. Он мог заставить ангелов петь, а демонов рыдать. Страстный, требовательный, опаляющий душу, он мог сдвинуть земной шар с его оси и заставить вращаться в другую сторону.

Так по крайней мере показалось Поппи.

Гарри подхватил ее на руки и понес к кровати. Опустив ее на постель, он расправил пышную массу ее волос.

— Я не хочу делить тебя ни с кем, — сказал он. — Я намерен купить остров и увезти тебя туда. Корабль раз в месяц будет доставлять припасы. Остальное время мы будем проводить вместе, одеваться в листья, питаться экзотическими фруктами и заниматься любовью на пляже…

— А через месяц ты возьмешь в руки местную экономику и займешься экспортом местных товаров, — закончила она.

Гарри застонал, признавая правоту ее слов.

— Боже… Как только ты меня терпишь?

Усмехнувшись, Поппи обвила руками его шею.

— У меня есть свои причины, — сказала она. — И потом, это справедливо, ведь ты терпишь меня.

— В тебе все безупречно, — отозвался Гарри с горячностью. — Ты сама и все, что ты говоришь или делаешь. И даже если у тебя имеются крохотные недостатки…

— Недостатки? — возмутилась Поппи.

— Они нравятся мне больше всего.

Гарри раздел ее, хотя часть его усилий ушла на борьбу с Поппи, которая мешала ему, пытаясь раздеть его. Они сражались со своей одеждой и, несмотря на острую потребность друг в друге, то и дело заливались хохотом, запутавшись в ворохе ткани, рукавах и тесемках. Наконец, запыхавшиеся и смеющиеся, они оба остались голыми. Гарри приподнял ее колено, разведя ее бедра, и вошел в нее одним решительным толчком. Поппи удивленно вскрикнула, трепеща от мощи его напора. Его тело было стройным, мускулистым и требовательным. Он энергично двигался, обхватив ее груди ладонями и захватывая губами поочередно то один, то другой напряженный сосок.

Поппи всхлипывала и стонала от наслаждения, которое все нарастало, а он ловил эти звуки губами, упиваясь ими, пока она не затихла, переполненная эмоциями.

Гарри пристально смотрел на жену, его лицо блестело от испарины, зеленые глаза светились, как у тигра. Поппи обвила его руками и ногами, словно пыталась слиться с ним в одно целое.

— Я люблю тебя, Гарри, — произнесла она слова, от которых у него перехватило дыхание, а тело пронзила дрожь. — Я люблю тебя, — повторила она, и он вонзился в нее глубоко и жестко, обретя собственное высвобождение.

Позже она свернулась калачиком рядом с ним, а он запустил пальцы в ее волосы, перебирая шелковистые пряди. Они заснули вместе, свободные от всех ограничений.

А на следующий день Гарри исчез.