Беспомощный - Элси Сильвер

Места, которые приносят ему наибольшую пользу, высасывая из меня душу.

Без этой дистанции я не уверена, что вообще заметила бы это.

Я бы все еще была симпатичной маленькой манекенщицей, рожденной и воспитанной, чтобы появляться в его мире.

Но эта эпоха закончилась. Я планирую встретиться с ним в какой-то момент, чтобы потребовать уважения, которого он мне никогда не оказывал. И с каждым днем я становлюсь ближе. С каждым днем я становлюсь сильнее.

Расстояние принесло перспективу, но также и совершенно новую гордость за свои возможности, за свой интеллект. Такие женщины, как Саммер и Уилла, окружающие меня, укрепляют мою внутреннюю стойкость.

А поддержка таких мужчин, как Джаспер, Харви, Ретт и Кейд, заставляет меня меньше стесняться этой новой версии себя. Того, кто танцует странные танцы в задней комнате спортзала и пьет кофе в 11 вечера, чтобы она могла выдирать рвотно-зеленый ворсистый ковер до двух часов ночи и любоваться паркетными полами под ним.

Я чувствую себя… найденной. Мне нравится помогать Кейду и Харви на ранчо. Мне нравится выполнять случайные работы. Я все еще люблю танцевать, но я вернула себе это. Мое тело не бунтует, когда я танцую, теперь оно поет вместе с ним.

Я не знаю, как все это будет выглядеть для меня в долгосрочной перспективе, но я предположительно счастлива, предположительно оптимистична.

Я сажусь на пол и сгибаюсь над ногами, погружаясь в растяжку. Мое тело теплое и маслянистое, и я чувствую глубокое чувство выполненного долга, как будто я распрямила еще один маленький уголок своей смятой карты жизни в голове, пока танцевала сегодня.

Джаспер возвращается с выездной игры, и мы устраиваем праздничный ужин на ранчо Wishing Well. Рождество через неделю, но на ранчо царит атмосфера, которая всегда заставляет его казаться Рождеством.

Тепло. Уютно. Семейно.

Здоровое Рождество в стиле фильма, а не бальное платье или икорный канапе в поле зрения.

Я обхватываю пальцами своды стоп и прижимаю грудь к ногам, седалищные кости к полу.

Когда мой телефон жужжит в другом конце комнаты, я игнорирую его. Он жужжал, пока я танцевала, отключая музыку в моих наушниках, но мне не хотелось останавливаться. Кто бы это ни был, он не сдается на этот раз. Он просто снова включается. Вздохнув, я решаю, что я достаточно закончила с тренировкой, чтобы ее бросить. Я сажусь на место, иду к столу в углу с большой стереосистемой и беру трубку.

На экране мелькает надпись Royal Alberta Ballet Co. Они, вероятно, задаются вопросом, закончила ли балерина, в которую они вложили годы развития и денег, заниматься своими делами.

Я не ответила им по поводу весеннего сезона. Я увидела письмо и просто... не захотела отвечать.

Я провожу зеленым значком телефона по нижней части экрана и принимаю вызов.

Все завидовали хоккейному матчу, который мы с Джаспером вспоминали, когда вернулись из Руби-Крик, поэтому я провела день, помогая Ретту расчистить неглубокий и очень замерзший участок ручья возле все еще пустующего дома Бо для нескольких рождественских игр в хоккей.

Из того, что я поняла, Бо не вернется до Нового года. Он сказал нам «незначительные ожоги», но с возвращением Харви стало ясно, что незначительные — это еще мягко сказано.

Все, что я знаю, это то, что с ним все будет в порядке, и он вернется домой. Джасперу не терпится его увидеть. Я просто не уверена, что человек, которого он увидит сейчас, будет таким же, каким был до отправки.

Ретт высадил меня у главного дома десять минут назад. На улице снег, но скамейка у колодца желаний убрана. Небо так полно звезд, что я усаживаюсь во всем своем снежном снаряжении, запрокидываю голову и смотрю на осколки яркого света, ожидая прибытия Джаспера. Созвездия. Планеты. Спутники.

В Честнат-Спрингс все яснее. Не только звезды.

Я помню, как Джаспер сидел на этом самом месте дождливой летней ночью. Это была ночь, когда он рассказал мне все. Это была ночь, когда я танцевала с ним, потому что не знала, что сказать. Это была ночь, когда мы стали неразрывно связаны друг с другом.

Я слышу хрупкий хруст шин по утрамбованному снегу на главной гравийной дороге, за которым следует мягкий звук их катящихся по асфальтовой подъездной дорожке к главному дому. Когда яркие белые огни поворачиваются к дому, мое сердце колотится в груди.

Восемнадцать лет я знаю Джаспера Жерве, и я все еще волнуюсь, когда собираюсь его увидеть. Все еще с нетерпением жду его возвращения домой каждый день. Все еще улыбаюсь, когда приходит сообщение.

Я никогда не устану от него. В этом я уверена.

Его внедорожник подъезжает прямо ко мне, и он ухмыляется мне через окно.

Он выглядит счастливым.

Счастливее, чем я когда-либо его видела. И я не могу не надеяться, что я играю свою роль в его счастье.

Что мы делаем его счастливым. Потому что мы делаем меня такой чертовски счастливой.

Он выскакивает, одетый во все классическое: в верблюжье-коричневое пальто поверх угольного костюма. На ногах коричневые туфли. Он чистый секс.

— Я приехал прямо из аэропорта, — говорит он, обходя переднюю часть своего автомобиля, глаза окидывают меня взглядом, словно я его первая еда за несколько дней.

Я вздрагиваю под его пристальным взглядом. Его радужки идеально подходят к темно-синему зимнему небу, лежащему на нас как одеяло. Его длинные ноги пожирают землю, туфли хрустят по утоптанному снегу.

— Я вижу это. Ты выглядишь как шман, Жерве. — Я ухмыляюсь и кручу пальцем. — Сделай оборот. Дай мне увидеть эту задницу.

Он хихикает, низкий гул, который, клянусь, вибрирует в воздухе между нами, прежде чем он подхватывает меня и меняется местами со мной.

— Я бы лучше схватил твою, — выдыхает он, целомудренно целуя мои губы, легко переворачивая меня к себе на колени. Мои ноги оседлали его, а его широкие ладони крепко схватили каждую ягодицу, когда он смотрит мне в лицо и шепчет:

— Я скучал по тебе, Санни.

Я закатываю глаза.

— Прошло всего два дня.

— Слишком долго, — ворчит он, бросая на меня свой фирменный задумчивый взгляд.

— Все, что ты сделал, это улетел, поиграл в хоккей, а потом вернулся.

— Да, но мне нравится, когда ты на моих играх.

— Ты играл лучше с тех пор, как мы с тобой... — Я многозначительно шевелю бровями, а его пальцы пульсируют на моей заднице.

— Ты пытаешься присвоить себе наши победы?

— Это наука, Жерве. С этим не поспоришь. Ты был отстойным, а