Почти англичане - Шарлотта Мендельсон

Марина рвет на две части все открытки, которые получила в прошлом триместре. Это кажется самым логичным решением: на них адрес школы, а значит, скверна; взять их в Вестминстер-корт нельзя – но нельзя и выбросить милые сердцу семейные послания. А что делать со школьной формой? Все равно что привезти домой чумное тряпье! Марина уже выбилась из расписания: сборы полагалось закончить еще вчера.

Она наблюдает за Хейди, которая возится с замком своей косметички, и тут стучат в дверь.

– Привет, Хел… Хейди. Хейди. Марина, солнышко, – говорит ее мама. – Что ты делаешь?

– А ты? – спрашивает Марина. – Я же сказала – жди снаружи. Мы вдвоем увезем весь багаж? – Голос у нее недружелюбный, она уже не в силах себя контролировать.

– Рада вас видеть, миссис Фаркаш. – Подлиза Хейди начинает болтать без умолку: «Вы не посмотрите, мой чемоданчик закрылся как следует?», а потом «Не знаю, как отодрать офисный пластилин».

Марина ждет, когда Хейди выйдет – глаза бы ее не видели. Ей не терпится прикоснуться к вещам из родного дома. Она сильно, до дрожи, прижимает руки к бокам, потом притворяется, что расправляет матрас. Постель похожа на больничную койку, в которой кто-то умер.

– Я побежала, – наконец сообщает Хейди. – Папа ждет. Слышали? «Ягуар» подъехал.

Теперь они одни, смотрят друг на друга. Тяжко нависает странная теплая тишина.

Марина бормочет:

– Вообще я не очень хорошо себя чувствую.

Мама садится на краешек смертного одра и говорит:

– Нам нужно кое-что обсудить.

Марина падает на пол.

«Умерла, – думает Лора. – Мне конец».

Потом Марина моргает и поднимает голову.

– Что случилось?

– Слава богу! Не знаю. Что с тобой, милая? Похоже на обморок. Тебе плохо?

– Обморок? – спрашивает Марина. – Правда?

– Голова не кружится?

– Нет. Вообще-то, да. Ну, немного странно.

– Сядь, нет, давай-ка сюда, клади… вот так.

– Как в книге, – приглушенно говорит Марина, но, судя по голосу, улыбается.

– У тебя раньше такое было? Мне бы самой надо знать, но…

– Никогда. Я просто устала. – И она порывисто, как домашний зверек, утыкается лбом в мамино плечо. Лора деревенеет. Ей хочется прижать к себе дочь, но она извлекла из материнства по крайней мере один урок: не отзывайся на любовь, иначе она уйдет.

– Уверена?

– Да. – Марина отнимает голову, с легкой улыбкой поправляет волосы и говорит:

– Мам, мне нужно… Послушай. Тут такое дело…

Вот и все, думает Лора: она узнала о Петере. Ей придется обо всем рассказать, и они уже никогда не будут близки.

Признайся сейчас, подсказывают Лоре остатки совести.

Но с чего начать? Нельзя же сказать так запросто: «Твой отец жив, но, может быть, ненадолго. Он раскаялся и хочет тебя увидеть – и, кстати, меня снова к нему влечет».

– Послушай, мам…

И потом, если во всем сознаться, то в слезах и упреках, которые непременно за этим последуют, потеряется история о дедушке, бабушке и мистере Вайни. Ведь это важнее? Что, если они столкнутся и переругаются у Гартских ворот? Выбирай, говорит себе Лора, но боится. Она знает, что старая история важнее, но не может себя заставить.

– Солнышко, – тихо говорит она, – подожди, дай подумать. – Заломив руки, она со злостью понукает себя: ну, давай же!

– Мам. Мамочка. Мама. Я…

И что, если…

– Мама!

Марина смотрит на нее: любимое бледное личико.

– Подожди, – отважно говорит Лора, – мне нужно кое-что рассказать.

– Нет, – отвечает Марина. – Это мне нужно кое-что рассказать.

За две секунды до этого Марина поклялась держать язык за зубами. Однако мистер Вайни продолжает врываться в ее мысли; она хотела молчать, но заговорила. Ситуация патовая. У мамы встревоженный взгляд. Марина думает: что, если она во всем признается, а та разойдется от злости? Накричит на мистера Вайни? Миссис Вайни? Боже…

Она откашливается.

– Сосредоточься, пожалуйста. Это очень важно. Я… Я сама не справлюсь. Мне нужна твоя помощь.

– Слушаю, – говорит мама.

– Я совершила безумный поступок.

– То есть как? Господи, Марина, только не сейчас.

– Что?

– Что ты натворила? Нет, нет, не плачь, ты моя… Не утирайся рукавом, милая, подожди, у меня в сумочке… Ну, говори скорее, ты же знаешь, я терпеть не могу…

– Я, я не стану врачом.

– Как? Почему? Конечно, станешь.

Теперь, когда она выбрала не тот путь, как повернуть назад?

– Это правда.

– Почему?

– Я не могу сказать.

– Марина, не глупи! Расскажи мне.

– Я… Я бросила химию. Ради истории.

– Подожди. Я тебя не… ты… прости, что?

– Знаю, – отвечает Марина, прочищая нос. – В этом нет смысла.

– Но как ты… что ты…

– Было так ужасно скрывать от тебя. Не сердись.

– Я не сержусь. Но… Ты меня запутала. Этого не может быть. Зачем?

– Я даже не… Все сложно. – Вдруг Марине приходит в голову мысль: это может помочь. – Хорошо. Ты ведь помнишь ту семью, Вайни?