Рената Флори - Анна Берсенева

Рената улыбнулась тоже. Когда она смотрела на своего мальчика, ее как волной окатывало одно только счастье. Растерянность, непонимание, недоумение, смещенное сознание – все это исчезло без следа. Она и сама не понимала, когда это произошло.

Нет, это была неправда. Все она понимала, конечно.

– Вечером ты можешь оставить маленького со мной, – сказала Мария. – Анна мне поможет. А вы с Тео прогуляетесь дальше по кафе.

Анной звали няню, которую Мария взяла к Ренатиному приезду. При взгляде на нее казалось, что она приходится Марии Ван Бастен родной сестрой: такое же лицо в глубоких морщинах, спокойный взгляд. Но в отличие от Анниного в облике Марии, несмотря на кажущуюся простонародность, чувствовался какой-то особый аристократизм. Прежде Рената замечала такие вот черты простого благородства лишь во внешности Льва Толстого. У него тоже, несмотря на крестьянскую бороду и рубаху, что-то очень непростое было в лице.

Прогулки по кафе, о которых вспомнила Мария, происходили чуть ли не каждый вечер в те две недели, которые Рената с сыном провели в Амстердаме. Тео Ван Бастен, старший брат Винсента, считал кафе главной достопримечательностью города и с удовольствием показывал их Ренате.

Больше всего ей понравились традиционные «коричневые кафе», названные так из-за темного декора и деревянной мебели. В каждом из них было придумано что-нибудь такое, что отличало его от других подобных. В «Лейке» под потолком действительно были подвешены многочисленные лейки, собранные за сто лет существования этого заведения. А в кафе «Норре» пол ежедневно засыпали песком, как и триста с лишним лет назад, когда оно открылось впервые.

В этих «коричневых кафе» Тео настоял, чтобы Рената непременно пробовала енейвер. На ее вкус, это была самая обыкновенная водка, но он считал, что не обыкновенная, а настоящая амстердамская.

Рената улыбнулась тогда его молодости. Хотя улыбаться было нечему: в свои тридцать пять Тео в самом деле считался молодым, потому что молодыми считались в Амстердаме люди от двадцати четырех до сорока лет.

– А до двадцати четырех кто же они тогда? – с любопытством спросила Рената, узнав об этой странной градации.

– Еще студенты, – объяснил Тео.

И на правах молодого человека сразу же потащил ее в тренди-кафе, предназначенное специально для альтернативной молодежи. Он и в кофе-шоп предлагал зайти, попробовать марихуану, но Рената отказалась.

А сегодня он, кажется, собирался посетить ночное кафе, потому Мария и предлагала оставить ребенка с ней.

– Мне не хотелось бы сегодня в кафе, – сказала Рената. – Мы ведь уже и так сидим в нем с вами. А вечером… Мария, вы говорили, что я могу побывать в доме Винсента. И мне хотелось бы… Ведь я уезжаю через три дня.

Рената слышала в своем голосе оправдывающиеся интонации, но не стеснялась их. Ей казалось, что Мария имеет полное право обидеться на ее скорый отъезд, а обижать ее не хотелось нисколько. Невозможно было ее обидеть после того письма, которое она прислала в ответ на Ренатино письмо, после ее немедленного приглашения приехать в Амстердам с Винсентом и после этих двух недель, полных доброты и заботы, в ее доме на улице Рестрат…

И все-таки Ренате хотелось остаться одной в доме Винсента.

– Ты не должна извиняться, – сказала Мария. – Я дам тебе ключи, и ты можешь быть там сколько хочешь. И маленького можешь оставить у меня.

– Я возьму его с собой, – сказала Рената. – Для него это тоже важно.