На край света - Джулия Тиммон

— А Остин где? Почему вы не вместе?

— Играет в крикет, как обычно в такое время, — отвечает Мелани, буравя меня взглядом.

— Ах да! Всегда забываю. Тебе с ним ездить, конечно, неинтересно.

— Ты что, в самом деле готова к такой жизни? — требовательно спрашивает Мелани.

Над моей головой, хоть небо и прояснилось, зависает темно-серая туча. С минуту молчу и спрашиваю тихим хрипловатым голосом:

— К какой «такой» жизни?

— Себастьян будет по-прежнему работать, щеголять перед секретаршами в добротных костюмчиках… — с жаром начинает Мелани.

— До секретарш ему нет дела, — тут же прерываю ее я. — А в добротных костюмах он ходит, потому что того требует строгий дресс-код.

Мелани прищуривается и улыбается ироничной улыбкой.

— Это он тебе говорит, что ему нет дела до секретарш, на самом же деле еще неизвестно, на что способен! — Я приоткрываю рот, собравшись возразить, но подруга не дает мне такой возможности: — Ты же ради него бросишь работу и превратишься в самку. А закончишь, знаешь чем? Нервным срывом!

— В самку? Зачем же так грубо? А с другой стороны… да, все мы в каком-то смысле самцы и самки. Удел женщины — рожать детей. Что в этом такого?

— Современная женщина вправе выбирать тот путь, который по душе ей, а не другому человеку с его личными взглядами и странностями! — заявляет Мелани, не имея ни малейшего понятия, какую своими словами причиняет мне боль. — Пятеро детей! Бесконечные беременности и роды! В чужой стране, среди чужих людей! Ты хоть представляешь, что это такое?

Тяжело вздыхаю, стараясь удержать внутри уже подкатывающий к горлу ком.

— Нет, пока я этого себе конечно же не представляю, ведь я еще не родила ни одного ребенка. Точнее, представляю, но очень смутно.

— Ты хоть сознаешь, на что себя обрекаешь? Из самостоятельной уважаемой женщины ты вдруг превратишься в домохозяйку! И, если у Себастьяна такие аппетиты, больше в жизни не вернешься к работе. Будешь лет пятнадцать менять подгузники!

Мне становится невыносим этот разговор. Цокаю языком и вскидываю руки.

— Я не одна буду ухаживать за детьми! Себастьян прекрасно зарабатывает и, разумеется, наймет няньку. Может, даже не одну.

— Для пятерых детей не хватит и дюжины нянек! — продолжает свою пытку Мелани.

— Да, но если я заявлю, что для меня сейчас важнее работа, откажусь рожать, переезжать в Нью-Йорк, вообще выходить замуж, тогда потеряю любовь, надежного друга и буду до скончания века советовать другим, как сберечь отношения, а сама о них буду вынуждена лишь мечтать! — почти кричу я. — И кусать локти! — Хватаю сумку, достаю солнцезащитные очки и, благо теперь светит солнце, надеваю их, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы.

Мелани какое-то время молчит, позволяя мне успокоиться, но потом обнимает меня за плечи и утешительно треплет по руке.

— Ты пойми, я не просто любопытствую, а переживаю за тебя. Не хочу, чтобы моя самая близкая подруга запуталась и допустила такую серьезную ошибку. Семейная жизнь — штука крайне сложная, поверь моему опыту. Даже если детей еще вообще нет.

Киваю и шепчу:

— Не переживай. Все будет хорошо. — Говорить нормально не могу, потому что боюсь заплакать. — Я именно поэтому… и решила отложить свадьбу. — Тут я немного хитрю, но рассказать ей всю правду не могу. — Подождем еще годик, а там видно будет.

— Это правильно, — одобрительным тоном говорит Мелани. — Только ты…

— Давай больше не будем об этом, а? — прошу я. — По крайней мере сейчас? Что-то мне… слишком тяжело. — Заставляю себя усмехнуться, чтобы не казаться трагичной.

Мелани шумно вздыхает.

— Хорошо, не будем. Ответь на единственный вопрос.

Смотрю на нее с мольбой и укоризной, но она грозит мне пальцем и продолжает:

— Прежде чем изложить тебе свои планы, Себастьян хоть раз спросил у тебя, желаешь ли ты сразу после свадьбы обзаводиться таким количеством детей? Вообще их иметь?

Проклятье! Она затрагивает за живое и заставляет меня взглянуть правде в глаза. Потупляюсь и молчу.

— Вы хоть раз беседовали о том, хочешь ли ты бросать работу и готова ли полностью посвятить себя материнству? — тихо добавляет Мелани, нещадно давя на мою болячку.

Я не отвечаю.

— Просто если он уже сейчас полагает, что вправе распоряжаться тобой так, как угодно одному ему… — многозначительно произносит Мелани.

Во мне вспыхивает ярость. Какого черта она издевается надо мной?! Я же говорю: сейчас не готова давать ответы!

— Просто Себастьян очень ответственный человек и привык принимать решения за других! — злобно и задиристо восклицаю я. — Он давно понял, что командовать у него получается прекрасно. От этого все только выигрывают!

— Одно дело командовать подчиненными, которые работают ради общей цели — заработков. И совсем другое — решать чью-то судьбу.

— Я для него не кто-то, а невеста, будущая жена! — кричу я.

Мелани ничуть не обижается. Спокойно дожидается, когда исчезнут из виду проходящие мимо подростки, и отвечает:

— Да, ты его невеста, но еще и яркая личность. — На ее лице отражается сострадание. — Если бы ты была ни рыба ни мясо, тогда бы в самый раз…

Резко поворачиваюсь к ней и складываю руки перед грудью движением мольбы.

— Мел, если мы не отложим эту беседу до лучших времен, тогда я, честное слово…

Мелани опять обнимает меня.

— Все, все, все, — шепчет она, будто утихомиривая расплакавшегося ребенка. — Больше ни слова. Ни единого слова. Но ты все же… подумай.

Я думаю. Точнее, пытаюсь думать весь сегодняшний вечер, но перед глазами так и кружат воспоминания о наших с Себастьяном волшебных свиданиях, о прошлогодней романтической поездке в Италию, о трогательных встречах и расставаниях в аэропорту и о том дне, когда он, как никогда волнуясь, преподнес мне кольцо. Все заканчивается плачем в подушку и твердым решением поразмыслить обо всем позже. Время у меня еще есть.

Встаю с кровати и только собираюсь сварить себе кофе и усесться перед телевизором, как раздается телефонный звонок. Мгновение раздумываю, стоит ли отвечать (болтать со знакомыми, чьи родственники переживают любовную драму и хотели бы записаться ко мне на консультацию, у меня нет ни сил, ни желания), и поднимаю трубку.

— Алло?

— Здравствуй, солнышко.

Вздыхаю с облегчением. Нет, это не Себастьян, но и не кто-нибудь посторонний.

— Привет, мама.

— Как поживаешь?

— Хорошо, — говорю я, тяжело опускаясь на диван и перекидывая ногу через подлокотник. Как вы?

— Прекрасно.