Безрассудный - Элси Сильвер

— Э-э, привет, — отвечаю я немного неуверенно, беря его за руку. — Большое спасибо, что позволили мне испортить ваш ужин.

Мужчина издает звук пффф и машет мне рукой.

— Ты ничего не испортишь. Это семейный ужин. Вы — семья. И если мои подсчеты верны, то вы там, где и должны быть.

Клянусь, у меня отвисает челюсть. Кто этот парень? Ковбой Нед Фландерс?

Он улыбается. Как... приятная, обычная улыбка. Не та, которая заставляет меня сомневаться в ее истинном намерении. Затем он уходит. Возвращаясь к тому, что он готовил, как будто то, что я здесь, — это нормально, а вовсе не странно или монументально.

Семья? Может, этот парень Харви Итон уже влип. Потому что Саммер и я уже давно не чувствовали себя семьей. И я не встречала здесь ни одного другого человека, кроме...

— Здесь. — Локоть толкает меня в руку, и я чувствую его запах, прежде чем сдаюсь и смотрю на него. Апельсины, свежие и сладкие, смешанные с чем-то пряным.

Гвоздика? Имбирь? Он пахнет глинтвейном.

Это опьяняет. Это мужественно. Это не ярко и терпко, и это не щиплет мои ноздри.

Я перевожу взгляд, прежде чем поворачиваю голову. И я вижу его руки, грубые и мозолистые, как я и предполагала. Большие и теплые.

В каждой из них по бокалу вина. Один красный, один белый.

— Двойной фистинг сегодня вечером? — Я наклоняю голову, приподнимая одну бровь.

— Это трек. Ты ведешь машину так, как будто уже была ею.

Одна сторона его греховного рта приподнимается, и я поражаюсь осознанию того, что Тео Сильва знает, насколько он хорош. Вероятно, он отрабатывает свои углы перед зеркалом.

— У нас уже так много общего. Именно это я и подумал, когда застрял позади тебя на самые скучные десять минут в своей жизни.

Улыбка, которой я ему одариваю, плоская, намеренно скучающая, когда я поднимаю руку и осматриваю свои ногти. Если бы я могла пойти на маникюр, я бы сделала теплый коричневый. Мне все равно, что сейчас Рождество. Красный слишком вычурный. Но это неважно, потому что в больнице нам все равно не разрешают красить ногти.

— Что ж, теперь у тебя есть возможность узнать, что чувствуют женщины в твоем присутствии.

— Вот почему они кричат: «О, Тео, это так скучно!», когда я внутри них?

Я фыркаю и смотрю на него, немного краснея от понимающего взгляда в его глазах.

Это нервирует. Он нервирует. Поэтому я бью залпом. Надеюсь, что смогу ранить его достаточно, чтобы он оставил меня в покое.

— Они просто говорят тебе это, чтобы ты закончил и перестал хлопать их сверху.

— Как думаешь? Может, мы могли бы договориться о времени, когда ты сможешь научить меня, как меньше хлопать. Я люблю практиковаться.

Мои глаза сужаются в гневе.

Предоставь мне привлечь единственного мужчину в мире, которого, кажется, нельзя оскорблять. Единственного мужчину в мире, который не оставит меня в покое, когда я почувствую, что готова присоединиться к Чудо-женщине на ее женском острове.

— Какое? — Он ставит передо мной два бокала вина, прерывая мои грезы.

— Что?

— Красное или белое? Ты сказала, что тебе нужно выпить. Я не был уверен, какой тебе нравится больше, поэтому налил оба. Я выпью то, что ты не хочешь.

Я онемела. Я хочу подколоть его, что я совсем не удивлена, что он выпьет все, что сможет.

Он кажется мне таким. Наглым. Красавчиком. Слишком высокого мнения о себе. Не нужно быть гением, чтобы понять, что такой человек, как он, разбирается. От него веет опытом, чего мне катастрофически не хватает.

Потому что у меня были звезды в глазах из-за Роба — пока я не перестала.

Я размышляю над вином. Это считается выпивкой с мужчиной?

Роб привез бы определенную бутылку вина из определенного региона и охладил бы ее до определенной температуры. А затем он бы сунул мне бокал и прошептал бы мне на ухо какой-нибудь показной комментарий о том, что у хозяев есть самое дешевое вино, чтобы поделиться им.

Я потянулась вперед, осторожно беря белое вино. Красное оставит пятна на моих зубах, и я уже чувствую себя достаточно неловко, находясь здесь.

Я собираюсь сказать спасибо, хотя мне это больно, но кончики моих пальцев слегка касаются его пальцев, и между нами проходит статический разряд. Это заставляет мои глаза подпрыгивать. Моя рука отстраняется от бокала, когда я прижимаю его к груди.

— Ты в порядке? — Он хмурит брови.

В порядке? Я почти смеюсь. Это просто сухой воздух прерий. Все статическое.

Не то чтобы меня подстрелили. Но он искренне обеспокоен, и это нервирует.

Слово, к которому я постоянно возвращаюсь сегодня вечером. Слово дня. Моя жизнь теперь

Улица Сезам, а я Оскар Ворчун.

Почти уверена, что Элмо только что принес мне мое вино.

Я хватаю его и ухожу, планируя попробовать свои силы в общении. Потому что как бы я ни ненавидела общение, мне кажется, я ненавижу стоять там и смотреть в глубокие, темные глаза Тео Сильвы, наслаждаясь его цитрусовым и имбирным ароматом еще больше.

— Есть новости о Бо? — спрашивает Саммер, сидя рядом со мной за огромным семейным обеденным столом.

Харви прочищает горло и садится немного выше.

— Да, да. Он хорошо себя чувствует, на самом деле. У него ожоги третьей степени на ногах. Им пришлось сделать пересадку кожи и довольно внимательно следить за тем, чтобы инфекция не вспыхнула снова. Но вчерашние новости говорят, что они впечатлены тем, как быстро он заживает.

— Предоставьте Бо быть чертовски хорош во всем, — бормочет Ретт качая головой.

Он получает хор смеха за это. Я не встречала этого другого брата.

Суть того, что я понимаю, заключается в том, что он служит в армии, и что-то произошло во время его командировки. Сейчас он в военном госпитале.

Ожоги — отвратительное дело. Я повидала немало в отделении неотложной помощи. Не пожелала бы их даже своему злейшему врагу.

Ну ладно. Я бы Робу сделала это. Я не такой уж и милый.

— Нам придется организовать ему прием у врачей, когда он вернется домой.

Я пожимаю плечами, хватая со своей тарелки морковку в коричневой сахарной глазури, и предложение слетает с моих губ прежде, чем я успеваю его закрыть.

— Я могу с этим помочь.

— Да? — Лицо Харви светлеет