Король разврата - Ана К. Блэклейс

— Посмотри на эти твердые соски, — произносит он глухо, его голос будоражит меня еще сильнее. — Они жаждут прикосновений. Они зовут к ним.

Он зажимает один сосок между пальцами. Я шиплю, инстинктивно пытаясь отстраниться, но охранники держат меня так крепко, что остается только принимать то, что происходит. Калеб сжимает второй сосок и тянет оба вверх, заставляя меня подняться на цыпочки. В его янтарных глазах вспыхивает расплавленный огонь, челюсть напрягается, а эти невыносимо притягательные губы сжимаются едва заметно.

Я не понимаю, что отражает его лицо — жестокость или желание, — пока он не произносит:

— Тебе нравится? Когда все эти люди глазеют на твои голые сиськи?

Ты можешь поверить в этого до ужаса ебабельного ублюдка?

— Это не я их выставила напоказ.

— Я просто даю тебе то, что ты заслужила, чтобы твоя похоть была обнажена перед теми, кому ты проповедуешь мораль и приличия.

Я поднимаю подбородок, нарочно вызывая его.

— Тогда давай. Раздень меня еще больше.

Но что-то в его лице, в этом нарастающем, болезненном чувстве обладания, говорит мне, что он этого не сделает.

Но он все равно искушен, будто унижать меня на глазах у других его одновременно заводит и сводит с ума от ярости. Он крутит мои соски между пальцев так, будто хочет наказать меня за то, что сам чувствует, но делает шаг ближе. Настолько близко, что своим телом заслоняет меня от десятков взглядов и жадных объективов камер вокруг. Грохочет гром, и в прорези вспыхивает молния, выхватывая из темноты его огромную, грозную, почти божественную фигуру.

Я поднимаюсь еще выше на цыпочки, следуя за его движением, будто марионетка на ниточках, но при этом выгибаюсь вперед. Его дружки тут же сильнее сжимают мои руки, но это только заставляет мою спину прогнуться, буквально подталкивая грудь прямо в ладони Калеба.

И именно в этот момент его первый щит трескается.

Не в силах удержаться от искушения, он хватает мою грудь, как будто это принадлежность, которую он жаждал заполучить всю жизнь. Его ладони грубы, что неожиданно для миллиардера, сколотившего состояние на биотехнологиях, но, впрочем, он ведь еще и боец ММА, и, очевидно, не перестал им быть даже после выпуска.

— Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что ты на самом деле меня хочешь, мистер Рашмор, — протягиваю я с вызывающей лаской. — Сказала бы, что все эти разговоры о наказании и уроках, просто предлог, чтобы заполучить меня в свои руки.

— Заполучить тебя в свои руки, — повторяет он, голос низкий, грохочущий, как раскаты грома. — Мне нравится, как это звучит.

Его взгляд жадно опускается к моим губам, и я непроизвольно приподнимаю подбородок, позорно приглашая поцелуй. Но он лишь одаривает меня наглой, мальчишески дерзкой улыбкой, а его руки опускаются с моей груди.

Мое тело тут же жаждет его прикосновений обратно, и я выгибаюсь вперед, словно магнитом тяну его к себе. Но внезапно все вокруг смещается — воздух, равновесие, высота.

Я понимаю, что происходит, только когда меня поднимают над землей: ноги раздвинуты, каждая надежно зажата руками одного из римских стражей. Из груди вырывается крик, за что я тут же получаю еще более самодовольную ухмылку от этого ублюдка напротив.

Черт, я должна бы стыдиться себя за то, как сильно я его хочу.

Меня держат, раздвинув ноги, специально для него, пока он приближается, и когда он почти оказывается между ними, толпа взрывается возбужденным ревом. Он нарочно тянет время, облизывает губы и смотрит вниз, на кусок белого платья, висящий передо мной, единственное, что еще скрывает мою киску от десятков жадных взглядов.

Затем он резко оборачивается к толпе:

— Как вы хотите, чтобы я вас развлек? — выкрикивает он. — Может, мне засунуть в нее пальцы? Показать вам всем, какая она уже мокрая и готова, чтобы ее использовали?

— Покажи нам пизду этой сучки! — орет из толпы какая-то женщина, и мужчины отвечают гулом одобрения.

Краем глаза я замечаю размытое пятно, группу парней, которые осушают пиво и хватаются за свои члены. Один, спотыкаясь, пытается вытащить свой наружу, и, что возмутительно, это меня заводит.

Калеб медленно начинает поднимать белую ткань, и я замираю, задержав дыхание. Еще несколько секунд, и все увидят влажное пятно на тонком белом треугольнике, прикрывающем мою выбритую киску.

О чем, блядь, я вообще думала, когда так тщательно выбривалась перед вечеринкой? Наверное, что не могу появиться как леди из озера снаружи и ведьма из леса внутри.

Я не была с мужчиной больше года — и, похоже, сегодня ночью Калеб это узнает, если действительно собирается пронзить меня своим членом.

Мне страшно от того, как сильно я этого хочу.

Я замираю, пока мое унижение становится всеобщим зрелищем. Хуже уже быть не может, поэтому, вместо того чтобы отвести взгляд, я смотрю прямо на Калеба, ожидая его реакции.

Огонь в его глазах лишь разгорается. Я почти уверена, что он вот-вот отодвинет мои трусики, чтобы показать толпе, какая я жадная до него шлюха, готовая, чтобы он использовал мою киску как место для кончания, пока двое стражей держат мои ноги раздвинутыми. Но нет.

Он просто скользит пальцами под ткань. Его рука проходит по складкам, а потом между ними, движение скрыто от чужих глаз, но его выдают костяшки, движущиеся под шелковистой тканью. Толпа стихает, но я чувствую, как их взгляды прожигают нас, следя за каждым его движением.

Он хватает свой член сквозь кожу брюк, и, Боже, у меня мгновенно пересыхает во рту. Я хочу его увидеть.

— Такая жадная пизда, — произносит он громко, чтобы все слышали. — Вся мокрая ради мужчины, которого она ненавидит и поливает дерьмом в сети.

Мои глаза закатываются, и мне извращенно нравится, как это звучит, потому что это правда. Бедра напрягаются, пальцы мужчин, держащих меня, вонзаются в мою кожу.

Калеб прав. У меня реально поехала крыша, раз мне это нравится. Он еще не попытался поделиться мной с ними, и я бы все равно сказала «нет», если бы он решил это сделать. Или хотя бы попыталась бы сказать, если бы возбуждение не затуманило мне разум окончательно.

Но, черт возьми, это дьявольски приятно, когда двое мужчин держат меня для него, а мои руки связаны за спиной.

— Ах, посмотри на себя, — мурлычет Калеб, — такая гладкая и готовая.

Он вводит в меня два пальца, прорываясь сквозь сопротивление стенок, которые слишком долго никого не чувствовали. Я заставляю себя не отводить взгляд, смотреть прямо ему