Звезда Теночтитлана - Анна Чайка

— Коаксок, дай, вытереться! — попросила я, выходя на берег.

Волосы, как назло, упали, раскинувшись тяжелым золотым плащом, стоило только выйти по пояс. Естественно, кончики намочились. И всю дорогу до берега я проделала, пытаясь отжать кончики от воды.

— Коаксок! — подняла я голову, так и не получив полотенца.

И встретилась с потемневшим шоколадным взглядом. Передо мной стоял шикарный представитель ацтекского племени. Он был молод, но уже возмужал. Я бы дала ему лет двадцать пять. Очень высок и широкоплеч, с приятным более светлым, чем у большинства индейцев лицом и орлиным взором. Весь его властный облик был преисполнен величия. Тело индейца, довольно мускулистое, даже по местным меркам, прикрывал золотой панцирь, на плечи был наброшен плащ из сверкающих перьев, искусно подобранных в перемежающиеся разноцветные полосы. Голову украшал золотой шлем, увенчанный царским символом орла, раздирающего золотую змею, инкрустированную драгоценными камнями. На руках выше локтей и на ногах под коленями он носил золотые обручи с самоцветами.

«О, прынц!» подумала я. Но глядя в эти шоколадные глаза, сказала:

— Отвернулся, быстро!

Прынц опешил.

— Ну, что смотришь, отвернись. — прикрыв все значимые места руками, головой указывала ему, что ему нужно делать.

Тут увидела Коаксок, которая сидела в позе поклонения, уткнув голову в песок.

— Коаксок, ну, еперный театр, некогда страуса изображать! Дай мою одежду и чем вытереться.

Коаксок, резко подскочила и, не поворачиваясь спиной к индейцу, который до сих пор изображал статую, принесла мои вещи.

Взяв, кусок полотна, что был вместо полотенца и держа его одной рукой у горла, так чтобы все закрыть. Теперь уже рукой показала этому истукану, как ему нужно повернуться.

Но он все равно стоял и пялился на меня.

— Ты глухой? — спросила я его.

— Нет! — сглотнув, ответил этот индивид.

— Тогда отвернись, я оденусь. — по-человечески попросила его.

Коаксок, кстати, снова уткнулась лбом в песок.

Мои слова, наконец-то, возымели действие. И индеец отвернулся. Быстренько обтеревшись, надела свою тунику, ту самую в которой появилась здесь, свои шорты и сандалии.

— Все Коаксок, пошли! — сказала я подруге, дергая ее за руку.

— Нельзя! — делая страшные глаза, сказала она мне.

— Почему? — спросила у нее.

На что она кивнула в сторону нашего прынца.

— А он кто? — шепотом спросила у нее.

— Принц Куаутемок, племянник тлатоани Мантессумы.

— И? — спросила у нее.

— Без его разрешения я не могу идти! — видя, что я ни черта не смыслю, объяснила она.

— А! А что делать? — спросила. — Мне же еще с Тепилцином заниматься, он же меня засмеет, скажет, что я испугалась, вот и не пришла.

Но ответа у Коаксок не было. А индеец все продолжал стоять.

— Мужчина! — подошла к нему и дотронулась до предплечья. Это было единственное, что не было укрыто панцирем.

Он резко обернулся и стал рассматривать мой наряд подозрительно пристально:

— Вы извините нас с подругой, вы, наверное, купаться пришли, а мы вам тут помешали. Правда насколько я знаю, местные мужчины купаются вон там, — указала я вдаль, где был утес, с которого молодежь предпочитала прыгать — Мы пойдем?

Да, блин, он что тупой! Жаль, ведь красивый!

— Все, Коаксок, вставай, тебе разрешили. Пошли.

Да ладно, она все равно не видит. Поэтому резко схватив ее за руку, дернула на себя.

— Коаксок не тупи, пошли быстрее. — смешивая русские и ацтекские слова потянула я ее за собой, прочь с пляжа.

Как ни странно, этот индеец на пляже не остался, а поплелся за нами. Причем шел по той же дороге, что и мы, пусть и на небольшом расстоянии, но не упуская нас из вида. Я попробовала ускорить шаги, он тоже ускорился.

— Слушай Коаксок, а может, к твоей подруге зайдем. Ну, той смешливой — Зельцин, кажется.

— Нет, Коатликуэ, нам домой нужно. Если мы не придем, отец меня на маис поставит.

— Дикость, какая. Тогда пошли быстрее. — сказала я ей. — А то этот расфуфыренный, как-то напрягает. — уже по-русски добавила я.

Но войдя во двор, мы попали под взгляды десятка два воинов, разодетых не менее пышно, чем встретившийся нам на пляже, с той лишь разницей, что вместо золотого панциря они носили стеганые хлопковые доспехи — эскаупили (ацтекские панцири, представлявшие собой куртки из стеганого хлопка, предварительно вымоченные в рассоле; после такой обработки они приобретали жесткость и надежно защищали тело от стрел и ударов копий), а шлемы их вместо царского символа украшали пучки длинных перьев, скрепленных пряжками с каменьями.

Увидев нас, они поклонились, коснувшись сначала земли, а затем лба и с шелестом:

— Коатликуэ! — уткнулись воины в землю.

Коаксок проделала тоже самое. Ну, блин!

Стало ужасно неловко. Ладно, простой народ, а тут закаленные в боях воины:

— Встаньте, о, прославленные воины тлатоани Мантессумы! Не вам лежать в пыли двора.

Словно только ждавшие этого приветствия воины поднялись и, подняв в воздух свои копья, стали скандировать:

— Коатликуэ! Коатликуэ! Коатликуэ!

Я же почувствовала, как за моей спиной возникла фигура прынца в золотых доспехах. Причем так близко, что я спиной ощутила тепло, нагретого на солнце металла.

Глава 5

От имени Куаутемока

Куаутемок.

Я вернулся из очередного похода, где нам сопутствовала удача и благословленияУицилопочтли. Меня встретила моя красавица жена Течуишпо. Она была дочерью дяди — тлатоани Монтесумы. То, что мы станем мужем и женой мы знали еще с детства. Нежная, тихая и спокойная Течуишпо мненравилась всегда, именно такой я представлял себе главную жену, поэтому, когда пришло время, я отправил сватов к ее дому.

Но к нашему большому сожалению, как бы мы не молились и не подносили дары мудрой Иламатекутли, чрево моей Течуишпо так и оставалось пустым. И вот спустя восемь лет, я все чаще стал задумываться о том, чтобы выбрать вторую жену.

Но не успел я омыться с пути, как из дворца тлатоани прибежал гонец, с приказом, как можно быстрее явиться перед ясные очи дяди. Облившись холодной водой, и, не теряя