Развод. Ты нас не вернешь - Панна Мэра

Смотрю на эту златовласую секретаршу, и ловлю себя на мысли, что даже не злюсь на нее.

Такая же наивная дура, как и я. Повелась на обаяние и обольстительный лепет Кислякова, а он даже не сказал ей о том, что ей срочно нужно идти лечиться.

— Сочувствую конечно, — говорю стальным голосом. — я бы точно уже не хотела быть беременной от Кислякова.

— Я ничего не понимаю! Леша говорил, что мы будем жить в этом доме, как только он добьется развода. Что надо просто еще немного подождать…

Каждое слово Олеси, как снежный ком, цепляется за предыдущий.

— Немного подождать? — произношу иронично, — минимум три месяца пока нам не дадут официальный развод, плюс время на решение вопросов с регистраций. Или мой муж собирался тебя уже в наш дом привести, чтобы мы здесь всем гаремом жили?

Олеся больше не выглядит такой смелой.

— Постой, как три месяца⁈ Значит он еще даже не подал на развод…

Осознание в ее глазах заметно даже со стороны.

— А он тебе что сказал, милая? — отвечаю язвительно, — хотя постой, дай угадаю? С женой давно вместе не живем, секса нет, ребенка делить не надо? Так ведь было?

Олеся растерянно молчит, и я решаю окончательно расставить все точки над i.

— Но ничего. Ты не переживай только. Я с удовольствием помогу тебе и ускорю этот процесс. Сама подам на развод с мужем.

— Че? Реально ты сама с ним расстанешься?

— Ну ты же так хотела забрать его себе. Богатого, умного, пусть и заразного, конечно. Я не могу стоять у вас на пути у такой парочки!

Беру ключи от квартиры. Нам с Леей давно пора уезжать.

Игнорируя присутствие любовницы, я иду в комнату дочери, помогая ей перенести вещи в коридор.

Вот и все.

Документы для развода. Свидетельства, паспорта и вещи на первое время.

Мне так унизительно вести этот разговор с любовницей мужа, стоящей на пороге.

Но я знаю, что должна уйти сейчас, до того, как сюда вернется взвинченный Кисляков.

— Можешь здесь его подождать, — указываю барышне на лестничную клетку, как только мы с Леей заканчиваем сборы и собираемся выходить.

— Здесь⁈ Да вы издеваетесь? Я же беременна⁈

— Тогда можете на лавке. Внизу, у подъезда.

— Это просто неслыханно!! Я сейчас же наберу Леше!

— Да сколько угодно звоните. Только не в моей квартире.

Хлопаю дверью перед носом Олеси, а сама выношу вещи. Любовница

судорожно пытается дозвониться своему спасителю, но история и здесь не заканчивается для нее успехом.

— Леша не отвечает!

— Что ж, это вполне в его стиле. Ничем не могу помочь.

Такси уже ждет меня внизу, и я проскальзываю с Леей мимо дамочки и пытаюсь вызвать лифт.

— Значит так работает для тебя женская солидарность⁈ Бросишь беременную на лестничной клетке?

Я только плечами пожимаю.

— Я никого не бросаю, дорогая, — спокойно отвечаю на наглость, — а вот твой ненаглядный вполне может так поступить, когда узнает, что ты в положении.

Любовница фыркает, закатив глаза.

— Ты просто хочешь, чтобы мы расстались, потому что он меня выбрал, а не тебя. Вот и бесишься с жиру.

Лифт открывается с характерным гудком, и мы с Леей быстро проскальзываем внутрь.

— Боже, упаси, — вырывается у меня прежде, чем захлопнуться двери лифта, — да забирай ты его себе! Мне такого добра и даром не надо.

* * *

Я не была дома у матери уже несколько месяцев.

Здесь стало просторнее после моей прошлой поездки сюда, будто бы знала, что нам с Леей придется в скором времени переехать к матери.

Бабушка суетиться вокруг Леи, печет фирменные блинчики и не спешит задавать мне вопросы.

Чувствует, что еще не подошло время.

— Варенье вкусное, — облизывая пальчики, шепчет моя маленькая принцесса, — мама, хочешь?

— Я позже покушаю, милая. Сейчас не хочется.

Снова отворачиваюсь к окну, погружаясь в свои мысли. Я пока не решилась сказать Лее, почему мы здесь. Не знаю даже, какие слова подобрать, чтобы объяснить ребенку, почему мы не просто гостим у бабушки на выходных.

Когда Лея ложиться спать, мать тихо заходит в кухню и садится рядом.

— Расскажешь, что случилось?

Скрывать правду все равно нет смысла, слова потоком вырываются из груди.

— Леша мне изменил.

Мать поджимает губы и отводит взгляд. Она всегда так делает, когда проживает боль вместе со мной.

— Он раскаивается?

— Кисляков⁈ Если бы⁈ — прыскаю наигранным смехом, — Он любовницу обрюхатил, мам. Наобещал ей, что она будет жить в нашем доме, а меня тем временем заразил!

— Заразил? Леша⁈

— Да, мам. Тот самый Леша, который всегда мне говорил, как ценит безопасность. Что никогда бы мне не пошел налево. И вот, пожалуйста, я уже который день сижу на антибиотиках.

Снова чувствую неприятные покалывания внизу живота. Они уже который день не дают забыть о последствиях загулов Кислякова.

— Вот дурень какой, а! Такую жену с дочкой профукать! Обесценить! Наплевать! Ай!

Мать отворачивается. Быстро наливает себе воду и делает несколько больших глотков.

Знаю, что и ей дается это с трудом. Леша ей всегда нравился.

— И что ты намерена теперь делать?

— А что я могу делать? Жить дальше, — выдыхаю, — без мужа только.

— И не тяжко тебе будет?

— Тяжело, да. Но еще тяжелее жить с тем, кто тебя предал.

Ветер почти стих. Облака разогнало, и теперь над городом нависает полный диск луны.

— Так значит ты разводиться с ним собралась?

— А что еще делать? У него роман с секретаршей. Она беременная от него бегает, а мне лечится после койки с ним надо!

— Ну может он одумается еще? Тринадцать лет все-таки.

— Именно, мам! Тринадцать лет. И за эти годы он так и не научился ценить семью.

Женщина вздыхает, снова схватившись за сердце, а меня колотит мелкой дрожью, потому что я снова вспомнила, как видела их вместе, слышала их противные голоса и омерзительные стоны.

— Мужчина он ведь. А они как дети малые. Ну захотелось разок, он скоро поймет, что ошибается.

Негодование снова бьет ключом. Никто не может советовать мне, как поступить с предателем! Даже если этот предатель — отец моей дочери.

— Это даже не обсуждается, мам, — решительно произношу я, вспомнив наглое лицо