Незабудка - Элизабет Лоуэлл

— Ты устала, — спокойно произнес Раф, как будто движения Аланы были так же естественны, как и неяркие послеполуденные лучи солнца. — Перелет был долгим. Поехали. Боб и Мери ждут тебя, как ждут малыши рождественского утра.

Раф повернулся, поднял чемодан и пошел к джипу. Прежде чем он добрался до машины, на пути возник мужчина. Подойдя ближе, Алана узнала доктора Джина. Он улыбнулся и протянул ей руки. Она замешкалась, испугавшись, что кто-то будет держать ее, пусть даже и человек, который помог ей появиться на свет, лечил ее от всех детских болезней и безудержно рыдал у смертного одра ее матери. Доктор Джин был таким же членом семьи, как ее отец и братья.

Усилием воли, заставившим ее вздрогнуть, Алана разрешила доктору Джину крепко и быстро обнять её. Доктор вопросительно взглянул на Рафа поверх ее головы. Раф незаметным движением отрицательно покачал головой.

— Как хорошо, что ты вернулась, — сказал доктор Джин. — Уже и не прихрамываешь. Ты выглядишь, милая форелька, как всегда, прекрасно.

— А вы совсем не умеете обманывать, — заметила Алана. Но слегка улыбнулась, услышав ласкательное имя, которым называли ее в детстве. И тут же отступила на шаг в сторону. Ее поспешность выглядела невежливо, но она ничего не могла с собой поделать. Это были худшие последствия ночных приступов — она не могла сдерживать себя.

— Единственно прекрасное, что у меня есть, это голос, — добавила Алана.

— Боли не ощущаешь? — упорно продолжал доктор. — Как аппетит?

— Болей нет, — спокойно ответила она, игнорируя вопрос об аппетите. — Я уже не пользуюсь эластичным бинтом.

Алана замерла, со страхом ожидая неминуемого вопроса о памяти. Ей не хотелось говорить на эту тему в присутствии Рафа.

Она вообще не хотела говорить о памяти.

— Ты постриглась, — заметил доктор Джин. Алана резко подняла руки, ощупывая короткие шелковистые завитки — все, что осталось от ее длинных, до талии, волос.

— Да. — Но, видя, что доктор ожидает от нее более подробного ответа, добавила: — Сегодня. Я постриглась сегодня.

— Зачем? — последовал вопрос. Хотя вопрос прозвучал грубовато, голос доктора был мягким.

— Мне… — замешкалась Алана. — Мне… Мне так захотелось.

— Понятно. А почему? — не унимался доктор.

Выцветшие голубые глаза доктора бдительно посматривали из-под копны седых волос и изрезанного морщинами лба.

— Косы… сковывали меня, — пыталась объяснить Алана. Ее голос был сдержанным, взгляд отсутствующим и испуганным.

— Сковывали? Каким образом? — удивился доктор Джин.

— Они… цеплялись за все. — Алана сделала непроизвольное движение руками, будто отгораживаясь от удара. — Я…

В горле запершило. И она не произнесла больше ни слова.

— Алана устала, — тихо, но очень уверенно сказал Раф, придя ей на выручку. — Я собираюсь отвезти ее домой. Сейчас же. Извините нас, доктор Джин.

Раф и доктор Джин обменялись долгими взглядами. Доктор вздохнул.

— Ну, хорошо, — немного обиженно произнес он. — Передай Бобу, я постараюсь выкроить несколько свободных деньков, чтобы отправиться на рыбалку

— Отлично. Для вас всегда найдется свободная хижина в лагере на Разбитой Горе.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас, — язвительно ответил Раф. — Мы можем оспаривать средства, но цель у нас одна.

Алана переводила взгляд с одного на другого.

— Цель?

— Небольшая рыболовная экспедиция в высокогорье, — пояснил Раф, оборачиваясь к ней. — Наш милый доктор предпочитает ловить на червяка. Я же собираюсь придумать собственную приманку.

Доктор Джин слегка улыбнулся.

— Держу пари, я поймаю больше форели, чем ты, Уинтер.

— А я только одну форель. Но особенную.

Алана с удивлением наблюдала за взрывом эмоций у мужчин, потом решила, что она слишком обостренно все воспринимает. После событий на Разбитой Горе она пугалась даже собственной тени и видела опасность во всем.

Доктор Джин повернулся к Алане.

— Если тебе что-нибудь понадобится, милая форелька, я примчусь к тебе.

— Спасибо.

— Ты знаешь, о чем я, — добавил доктор.

— Да, знаю, — тихо согласилась Алана. Он кивнул, вернулся к своему «блейзеру» и уехал, подняв облако пыли.

Раф помог Алане сесть в джип, потом забрался сам. Она украдкой наблюдала за ним, сопоставляя воспоминания с реальностью.

Раф, который находился сейчас рядом с Аланой, был старше, более сдержан, чем тот, другой, из воспоминаний. Когда он не улыбался, лицо выглядело массивным, будто вытесанным из камня. Движения по-прежнему оставались грациозными, что всегда восхищало Алану. Голос был нежен, а руки… прекрасны. Странно было применить это слово к сильным мозолистым мужским рукам, но лучшего определения она не могла подобрать. Не все сильные натренированные руки производили на Алану такое впечатление. Иногда при виде подобных рук ее охватывал ужас.

— Сегодня нам повезло, — отметил Раф, искусно управляя машиной на каменистой дороге, куда они выехали с автостоянки.

— Повезло? — удивилась Алана, почувствовав в голосе нотки беспокойства и ненавидя их.

— Нет дождя. Последние несколько дней лило как из ведра.

Алана пыталась избавиться от озноба, охватившего ее при мысли о молнии и громе, о горах и скользких темных ледяных глыбах.

— Да, — поддержала Алана низким голосом, — я рада, что нет бури.

— Раньше ты любила грозы, — тихо произнес Раф.

Алана замерла, вспоминая сентябрьский полдень, когда гроза застала их во время прогулки верхом. Они добрались до рыбацких хижин, насквозь промокшие и запыхавшиеся. Раф стянул с нее мокрую куртку, затем блузку, его руки дрожали, когда он прикасался к ней.

Закрыв глаза, Алана хотела забыться. Мысль о том, что Раф может к ней так прикасаться, заставила ее томиться от желания: тут же безумие, страх, мечта и ночные кошмары сплелись в единый клубок, она не могла ни понять, ни объяснить своего состояния.

Если Раф и вспомнил ту сентябрьскую грозу, когда он снимал с Аланы одежду, ласкал ее, а вокруг только потрескивал огонь и стояла тишина, нарушаемая их прерывистым дыханием, то эти воспоминания никак не отразились ни на его лице, ни в словах.

— На прошлой неделе был крепкий мороз на высоте пять тысяч футов, — продолжал Раф. — Листья осины свернулись от холода. Сейчас они напоминают солнечные блики, танцующие на ветру.

Он бросил быстрый взгляд на Алану, увидев на ее лице признаки внутренней борьбы.

— Тебе по-прежнему нравятся осины, не так ли? — спросил Раф.

Алана молча кивнула, не доверяя своему голосу. Горные осины с белоснежной корой и дрожащими серебристыми листочками были ее любимыми деревьями. Опавшие листья осины показались ей желтыми и прозрачными, как… солнечные блики, танцуюшие на ветру.