Призраки стекла - Бренна Лоурен

Темнота коридора за пределами холла была всепоглощающей, почти заглушая мерцающий свет свечи Соломона. Он прошел несколько шагов вперед, прежде чем исчез в кабинете — комнате, которую дедушка Алистер охранял больше всех остальных.

В этой комнате хранились семейные тайны.

История. Записи о доблести и трагедиях, тихо спрятанные на страницах книг, которыми были уставлены стены.

Я поспешила догнать его, но у двери замешкалась, скрестив руки перед собой.

Когда я вошла, Соломон стоял возле дедушкиного стола, и свет свечи вырисовывал на его лице необычные тени. Он смотрел на меня полуночными глазами.

— В ночь своей смерти Алистер попросил меня передать тебе письмо. Он взял с меня обещание, что никто больше не увидит его. Ни адвокат. Ни друг. Ни твоя милая мама. — Он засунул руку в карман пиджака и достал небольшой конверт кремового цвета.

— Это мне? — мой голос звучал странно.

— Здесь действуют силы, мисс Уитни, которые ваш дедушка до конца своих дней пытался разгадать. — Он протянул мне письмо.

Я пересекла комнату и взяла его дрожащими пальцами.

Соломон кивнул и тихо выдохнул, как будто долго задерживал дыхание.

— Последнее желание исполнено. — Он поправил пиджак и шагнул к одной из стеклянных дверей на террасу. — Прошу передать мои извинения вашей семье. Я, пожалуй, пойду.

Я удивленно подняла на него глаза.

— Но мост. По нему нельзя будет пройти в течение нескольких часов. Пока не пройдет прилив. Было слишком много дождей.

— Не беспокойся обо мне. — Он подмигнул и поцеловал меня в лоб. Затем, не говоря больше ни слова, выскользнул наружу, в непроглядную темноту.

Я долго смотрела ему вслед, слушая грозу и чувствуя себя как во сне.

Еще вчера я сидела в своем офисе в Чарльстоне, окруженная городской суетой, а казалось, что до этого было миллион миль.

Я придвинулась поближе к канделябру, пляшущего света которого было достаточно, чтобы осветить надпись на конверте.

Моей Уитни

Я сглотнула и перевернула его. В центре красовалась кроваво-красная печать — личная монограмма Алистера, выгравированная в рельефном пузырящемся сургуче. Я просунула палец под верхнюю часть и сломала ее, затем медленными, механическими движениями развернула письмо. Прищурив глаза от боли знакомого изящного почерка, я начала читать.

Моя Уитни,

Ты не сможешь скрыть от меня свои истинные чувства, любовь моя, потому что я знаю тебя лучше всех.

Если перейти сразу к делу, то, боюсь, тебе, моя дорогая, придется нести на своих плечах бремя всех Дарлингов — прошлых и настоящих.

В Дарлинг-Хаусе скрывается тьма, и пока мы не искореним ее, проклятие нашей семьи будет преследовать тебя, как бы далеко и долго ты не бежала.

С того дня, как ты нашла талисман, эту жуткую склянку, наполненный грязью, с того дня, как мы потеряли нашего Сета, я искал ответы.

Старые дневники, фотографии, эпитафии — они были моими постоянными спутниками в поисках нашего освобождения. Но я стар. Мои руки и мой разум устали. Я знаю, что есть логические связи, которые я никогда не увижу.

Но ты, Уитни. Если ты продолжишь мой путь — если ты прислушаешься к шепоту стекла, то еще сможешь спасти нашу семью и наш чудесный дом.

Разрушь проклятие, пока оно не разрушило тебя.

Многое еще откроется тебе со временем.

Я молюсь, чтобы ты простила меня за то, что я вынужден сделать. Я не вижу другого выхода.

Будь добра к Эфраиму. Он отчаянно любит тебя.

Я тоже люблю тебя, моя дорогая.

Прислушайся к стеклу. Стекло помнит.

Наблюдай за люстрой.

И помни, что «П» — это преданность.

Я буду скучать по тебе.

Твой преданный дедушка,

Алистер Наполеон Дарлинг

Я долго смотрела на письмо, обводя глазами пляшущий шрифт, пока буквы не расплылись и слова не запутались. В правом виске появилась пульсация, и я помассировала его, зажмурив глаза.

Когда я открыла их, мой взгляд устремился к строке, от которой у меня ослабели ноги.

Будь добра к Эфраиму. Он отчаянно любит тебя.

Секунды превратились в минуты. Я перечитывала записку снова и снова, буря эмоций превратилась в коктейль из разочарования и растерянности. В горле пересохло. Сердце сильно билось.

Я сглотнула.

— Прости меня, дедушка.

Я протянула руку и поднесла письмо к открытому пламени свечи, наблюдая, как дымится бумага, и борясь с желанием выхватить его обратно, изучить, как он в последний раз написал мое имя, начертанное чернилами.

Но я не могла поддаться сентиментальности.

Дедушка не знал, о чем просил.

Я была проклята, и мое проклятие распространялось на тех, кого любила я. Оставаться в Дарлинг-Хаусе было слишком опасно для меня.

Мое сердце сжалось от боли, когда письмо воспламенилось. Я опустила его в медную чашу на столе и сквозь слезы смотрела, как оно вспыхивает и прогорает до черного пепла.

Дедушка не понимал.

Я была не той, кем он меня считал.

Это был Сет. Стекло любило его больше всех. А мой брат был далеко отсюда.

Завтра, после похорон, я собиралась вернуться в Чарльстон.

Вспышка молнии осветила небо за стеклянными дверями, и я обратила внимание на очертания фигуры в туманной дали, идущей вдоль болота.

Соломон?

Молния сверкнула еще раз.

Нет, этот человек не был похож на него.

Он двигался как…

Я прищурила глаза и попыталась разглядеть темную фигуру за колыханием поросших мхом вечнозеленых дубов и сердитыми струями дождя.

Еще одна вспышка.

Раздался гром.

И он исчез.

Глава 3

Уитни Дарлинг

Заросшая мхом земля была черно-зеленой и мягкой от утренней росы.

Густой туман, деликатно клубясь, окутывал кладбище Бонавентура тихими, неземными объятиями. Вечнозеленые дубы с ветвями, поросшими папоротником, стояли рядом со степенными магнолиями и царственными камелиями, и все они были неподвижны, как бы отдавая дань уважения безмолвному морю мрамора и гранита внизу.

Мы с семьей сели в первый из пяти рядов белых стульев, расположенных у основания мраморного мавзолея в центре участка Дарлингов. Меланхоличная скульптура прекрасного плачущего ангела скорбно склонилась над могилой Уильяма и Джулии Дарлинг. Первые корни нашего наследия лежали вместе, их кости переплетены навечно. Вокруг их могилы стояли небольшие надгробия, обозначавшие места упокоения родителей Алистера, а рядом с ними и его старшего брата, ушедшего из жизни молодым. Дяди и тети, которых я никогда не видела. Двоюродные братья и сестры, давно превратившиеся в прах. Всего камней было около двадцати.

Но не спокойное присутствие моих погибших предков приковало меня к креслу, не стук собственного сердца, отдававшийся в ушах. Не