Данте - Сэди Кинкейд

Максимо снова наполняет бокалы всех присутствующих, и Лоренцо поднимает свой:

— Катерина, теперь ты одна из нас. Я имею в виду не просто Моретти, это нечто большее, чем носить наше имя. Я бы умер за каждого человека в этой комнате. Ты будешь одним из нас до последнего вздоха. Это может быть благословением или проклятием, но только тебе решать, что именно. Выбирай мудро.

— Черт возьми, Лоренцо, — говорит Данте, качая головой и мрачно смеясь.

— Боже, чувак, — хихикает Джоуи, в то время как Тони и Максимо тоже смеются.

— Нет, я понимаю, — говорю я, когда темные глаза Лоренцо впиваются в мои с другого конца стола. Я понимаю, что он говорит мне о семье, частью которой я стала. Быть объектом привязанности Данте вполне может считаться проклятием, но не для меня. — Хотя выбора нет. Для меня это не может быть ничем иным, как благословением. Я никогда не чувствовала себя частью настоящей семьи с тех пор, как умерла моя мама. Не той, кто присматривает и защищает друг друга, как вы все. За всю свою взрослую жизнь я никогда по — настоящему не чувствовала, что я кому — то принадлежу. И теперь я знаю. Так что спасибо вам всем, — а теперь я произнесла свой тост, и все, кроме меня, выпивают по рюмке виски.

Слава Богу, остался только Данте, иначе их всех нужно было бы вынести из этой комнаты. Лоренцо кивает головой и слабо улыбается мне. Вау, двое таких за один день.

— Думаю, моя очередь, — говорит Данте, садясь рядом со мной. Он обнимает меня за талию и притягивает ближе, так что я продвигаюсь на несколько дюймов вдоль скамейки, пока почти не сижу у него на коленях.

— Думаю, да, — я улыбаюсь ему, почти затаив дыхание от предвкушения того, что он собирается сказать.

— Единственные люди, о которых я по — настоящему забочусь во всем этом мире, находятся здесь, в этой комнате, но еще несколько месяцев назад я думал, что этот круг никогда не станет больше, чем этот. Потому что давайте посмотрим правде в глаза: мне не понравится никто, за кого выйдут замуж мои сестры, и шансы Максимо найти женщину, которая справится со своим безумием, ничтожны, — он поворачивается и подмигивает своему лучшему другу. — Но потом я встретил эту невероятную женщину, и она изменила мою жизнь столькими способами, которые я никогда бы не мог себе представить. Итак, этот последний тост только за неё, — он поднимает свой бокал, и остальные делают то же самое, пока я прижимаюсь лицом к его плечу. Я так не привыкла быть в центре внимания. — Кэт, моему лучшему другу. Моей жене. Женщине, которая сделала меня отцом. Vita mia. Sei la cosa più bella che mi sia mai capitata (перевод: моя жизнь. Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной)

Я не знаю, что это значит, но это заставляет Аню тихо вздохнуть, а Джоуи громко шмыгнуть носом:

— За Кэт, — говорят они все, когда Данте обнимает меня крепче.

Он целует меня в макушку, и я нахожу в себе смелость поднять глаза и увидеть, что все они пьют и улыбаются, за исключением Лоренцо, который сегодня уже израсходовал свою пожизненную норму улыбок.

— Но сейчас действительно становится поздно, и я больше не могу пить, потому что это моя брачная ночь, — говорит Данте.

— Конечно. У тебя есть обязанности, о которых нужно позаботиться, — отвечает Лоренцо, и это встречено еще большим смехом.

— Если это долг, то ты делаешь это неправильно, брат, — парирует Данте.

Лоренцо фыркает, его плечи начинают трястись, и на секунду я беспокоюсь, что у него вот — вот случится инсульт, но это не так. Он смеется. Лоренцо Моретти смеется.

— Ах, это виски, — говорит мне Аня, когда я смотрю на ее мужа, открыв рот.

Данте встает и берет меня за руку, подтягивая к себе, прежде чем подхватить на руки под свист и одобрительные возгласы, которые никак не влияют на уровень моего смущения.

— Я могу ходить, — шепчу я.

— Я знаю, — отвечает он, целуя кончик моего носа, прежде чем вынести меня из кухни и оставить остальных членов нашей семьи пить и разговаривать до поздней ночи.

Я обвиваю руками его шею, пока он несет меня вверх по лестнице. Он даже не дышит тяжелее от усилий, что само по себе является подвигом, учитывая, какой огромной я стала:

— Эй, я кое — что забыла, — говорю я ему.

— Что это, котенок?

— Я поблагодарила там всех, но не поблагодарила тебя. Не по имени. И этого недостаточно, — признаю я, глядя на него.

— Ты не должна ни за что меня благодарить.

— Да, хочу. Без тебя у меня бы ничего этого не было.

Его брови хмурятся, но он больше ничего не говорит, пока не относит меня в нашу спальню и не закрывает за собой дверь. Он ставит меня на ноги и обхватывает мое лицо ладонями.

— Мне нужно, чтобы ты кое — что знала, Кэт, — его глаза сузились, когда он посмотрел в мои. — Я никогда не думал, что сегодняшний день случится со мной. Я никогда не хотел жену. Никогда не хотел быть привязанным к кому — либо и принимать решения, основанные на чьих — то желаниях и нуждах…

— Но ребенок изменил это, — шепчу я.

Он качает головой:

— Ты это изменила. Ребенок ты или нет, я понял в ту минуту, когда ты вошла в этот дом, я никогда бы не позволил тебе уйти. Я хотел тебя. Ты была мне нужна. И я решил, что этого мне достаточно, чтобы удержать тебя здесь навсегда. Но потом ты ушла и потратила каждую чертову минуту, каждого чертова дня, заставляя меня тоже влюбиться в тебя.

Рыдание подкатывает к моему горлу, и я проглатываю его. Он любит меня.

— Тебе никогда не нужно благодарить меня, Кэт, потому что ты дала мне все. Или, может быть, я просто взял это, а ты на самом деле вообще ничего не давала, но теперь это мое. Ты моя, и я никогда тебя не отпущу. Я имел в виду это, когда сказал, что умру, чтобы защитить тебя, и я бы сжег этот мир, прежде чем позволю кому —