Мой любимый враг - Рита Навьер

А потом я увидела Рощина. Он сидел полубоком на широком подоконнике, но за творящейся на сцене вакханалией не следил. Потому что рядом с ним опять вертелась Диана Красовская, что-то ему увлеченно рассказывала, аж руками размахивала, а он… он смотрел только на неё и слушал с улыбкой. Под ребрами сразу же зажгло, будто я хлебнула уксуса.

Я стояла в проходе между рядами кресел, недалеко от входа. И меня ни он, ни кто-то другой не замечал. Но как только я решила уйти, в актовый зал вихрем ворвалась Алена Игоревна, подхватила меня под локоть и потянула к сцене.

Увидев, что творят парни, тут же разоралась на них, положив конец веселью. Велела костюмы унести туда, где они лежали. А затем уже мы начали репетировать. От ашек Алена Игоревна стрясла четыре номера: частушки, какую-то пантомиму, бальный танец и стрит-дэнс.

– Одиннадцатый «Б», надо что-то ещё, – не унималась она. – Песни – замечательно. Но маловато. Ну, хотя бы ещё один номер.

– Они ни на что больше не способны, – хмыкнул кто-то из ашек.

– А пусть Ларионова стихи свои прочтет, – предложил Шлапаков. – А чего? У нее вообще стихи классные. Да?

Наши дружно подхватили: да, да. Она наша Пушкина! Ахматова! Цветаева!

Я даже растерялась. Особенно от похвалы Шлапакова. Другие, конечно, придуривались уже, но он это сказал по-настоящему.

– Таня, можешь что-нибудь навскидку прочитать? – спросила Алена Игоревна.

– Из раннего, – хмыкнул Лабунец.

Я стихи давно уже не пишу по велению души. Раньше вот писала, была какая-то тяга, что ли. Но потом прошло. То есть я понимаю ритм, могу сложить несколько строк в рифму, когда просят. Но такого, чтобы хотелось выплеснуть стихами свои чувства – нет, этого со мной давно уже не бывало. Тем не менее на ум пришло одно стихотворение. Я только начала, как Алена Игоревна меня тут же перебила.

– Так, Тань, секундочку. Давай с микрофоном, со сцены, чтобы посмотреть, как это будет выглядеть, да? А то ты под нос себе что-то бубнишь, я даже рядом не слышу.

Она даже спустилась и села в первом ряду, уставившись на меня. Девчонки сунули микрофон мне в руку. И тоже вместе с парнями расселись вокруг Алены Игоревны.

Я, сначала немного робея, прочитала несколько строк. Думала, сейчас ашки или кто-нибудь из наших будут смеяться, но нет. Все слушали с вниманием, даже с интересом, без ухмылок. И я словно перенеслась мыслями в другое место, в другое время…

А потом, перед последней строкой, сделала паузу. Для выразительности. И зачем-то посмотрела в зал. Дима меня не слушал и даже не смотрел в мою сторону. Он вообще как будто никого кроме Красовской не видел, которая болтала с ним, не умолкая. Затем он тоже ей что-то сказал, и Красовская громко хихикнула. Её смех в тишине прозвучал как выстрел… в меня.

Я тут же сникла, забыла слова, потерялась.

– Ну? – Алена Игоревна как дирижер взмахнула рукой.

Но я стояла и тупо хлопала глазами, потому что веки защипало, и в горле встал ком.

– Я забыла… – пролепетала я, сбегая со сцены.

– Ну, по-моему, хорошо, только подучи получше, – резюмировала Алена Игоревна. – А еще, знаете, ребята, можем спеть гимн студентов? Вы же завтрашние студенты! А?

Я больше не слушала нашу неуемную организаторшу. Протиснувшись сквозь кольцо, которым ее окружили наши и ашки, я вылетела из актового зала. Почти бегом устремилась на первый этаж, в закуток возле библиотеки, где разрыдалась в голос…