Перстень Дарины - Александра Девиль

Все не так просто, Дарина, — со вздохом ответил он на ее немой вопрос. — Я безмерно счастлив, что обрел дорогих мне людей, но не могу сейчас же кинуться домой, к матери и сыну. И мне будет очень сложно вновь стать прежним Антоном. Вначале я должен покончить со всеми долгами Фьяманджело, а уж потом ехать на родину.

— У тебя есть долги? — огорченно спросила Дарина. — Наверное, ты занимал деньги у ростовщиков? Но мы с матерью тебе поможем! Продадим все украшения, какие у нас остались, и часть земли, лишь бы вызволить тебя из долговой кабалы.

Антон, взяв Дарину за плечи, посмотрел на нее сверху вниз с чуть заметной улыбкой, как старший на младшего, и покачал головой:

— Нет, дитя мое, это не денежный долг.

— А какой же? — растерялась Дарина и, невольно похолодев от внезапной мысли, спросила упавшим голосом: — Неужели супружеский? Ты женат?..

— Нет-нет! — поспешил ее заверить Антон. — Я не был, конечно, праведником все эти годы, но, видит Бог, ни с одной женщиной не связан клятвой верности.

— Перед кем же тогда твой долг? Говори, не томи меня!

— Перед Генуэзской республикой. Я обязан служить Генуе в ее таврийских владениях, это цена за то, что мне простили прошлое пиратство. Если же я откажусь от службы или сбегу, меня объявят вне закона. И мне будет весьма трудно не только покинуть Тавриду, но и остаться живым и невредимым даже вдали от нее. Правители итальянских государств не прощают измены своим подданным.

— Но ведь ты же не изменник, ты просто хочешь вернуться к себе на родину! — горячо запротестовала Дарина.

— Нанявшись на службу к генуэзцам, я обязан был забыть, откуда родом, — вздохнул Антон. — Может, с моей стороны это было опрометчиво, но когда-то я сделал такой выбор и теперь должен за него платить.

— А разве ты уже не заплатил своей доблестью при осаде Константинополя?

— Только отчасти. Но опрометчивый выбор был сделан мною еще раньше — в те дни, когда я решил остаться на корабле генуэзца Якопо. А ведь мог бы уйти к русичам, несмотря на грозившую мне там участь нищего бродяги. Почему же я этого не сделал? Боялся встретиться с Карпом и с тобой? Или хотел совсем исчезнуть, переродившись в другого человека? Сам не знаю, какие силы позвали меня, вчерашнего послушника, остаться среди чужеземных пиратов.

— Может быть, та четверть генуэзской крови, которая течет в твоих жилах? — осторожно спросила Дарина. — Ведь твой дед-генуэзец был, вероятно, смелым мореходом и любил рисковать.

— Как странно, что я узнал о нем благодаря тебе, — улыбнулся Антон. — Какая странная, причудливая нить судьбы вела нас друг к другу…

— Она и дальше поведет нас… — начала Дарина и тут же осеклась. Она хотела сказать: «…поведет нас по жизни рядом», но не решилась, потому что Антон, несмотря на все его признания, до сих пор не предложил ей стать его женой. Вместо этого она спросила озабоченно и почти деловито: — А к кому надо обратиться, чтобы тебе разрешили оставить службу и вернуться домой? Здесь есть какой-нибудь наместник или надо ехать в Геную?

— Недавно в Кафу был назначен генуэзский консул. Он человек суровый и жадный, с ним нелегко договориться. Если даже он и даст согласие, то за очень большой выкуп — потребует отдать в полное его владение мой корабль со всей командой. А это будет означать рабство для моих матросов. Согласись, не очень-то красиво предавать людей, которые тебе доверились.

— Да разве это так важно по сравнению с тем, что дома тебя ждут мать и сын! — воскликнула Дарина с некоторой запальчивостью.

— Я должен что-нибудь придумать, и немедленно. — Антон сдвинул брови и сжал губы.

Дарина следила за его напряженным лицом, надеясь, что в следующий миг внезапное и спасительное решение озарит их дальнейший путь.

— Что же? — нетерпеливо спросила она, подавшись вперед. — Мы пойдем к наместнику? Мы расскажем ему все с начала до конца и будем взывать к его христианскому милосердию?

— Наивное дитя, — прошептал Антон и обнял ее за плечи. — Наверное, будь я прежним Антоном, тоже сверял бы жизнь по святым книгам. Но в этом жестоком мире милосердие — редкостный дар. К тому же консул сейчас все равно в Кафе и явиться к нему прямо сию минуту мы не сможем.

— Как же быть? Поедем в Кафу или будем ждать, когда он приедет в Сурож?

— В Солдайю, как говорят итальянцы, — с легкой улыбкой поправил ее Антон. — Сегодня из Кафы возвращается мой верный помощник Тадео. Вот он-то сможет дать мне дельный совет.

— Это тот самый Тадео, который держит корчму в твоем доме? И скоро он вернется?

— Может, к вечеру. Но может, и раньше.

— Ну, тогда пойдем в город. Наверное, уже прибыл наш торговый караван и мы встретимся с Мартыном.

Дарина направилась под сень прибрежных сосен, на ходу отряхивая намокший в море подол юбки. Усевшись на камень и высушив ноги, она обулась и вопросительно взглянула на Антона.

— Сейчас я провожу тебя в дом, а сам пойду на рыночную площадь узнать о торговом караване, — сказал он.

— А можно и мне с тобой? Я так хочу посмотреть город! Когда мне еще выпадет случай побывать в таких городах, как этот Сурож-Солдайя?

— Хорошо, только иди все время рядом со мной и не вздумай хоть на шаг отдаляться, а не то сразу украдут, — погрозил ей пальцем Антон. — Молодой красавице опасно ходить по городу, где полно кипчаков и татар. Для верности я буду все время держать тебя за руку.

Дарине хотелось сказать ему: «Я готова идти с тобой рука об руку всю жизнь!» — но она только вздохнула, ожидая, чтобы эти слова первым произнес мужчина.

Город, который Дарина накануне видела сквозь полупрозрачное покрывало, когда ее везли, как пленницу, в неизвестность, теперь предстал перед ней открыто, при ярком свете дня. Она чувствовала себя почти королевой, шагая рядом с человеком, который уже стал для нее судьбой, несмотря на то что его и ее будущее было пока сокрыто густым туманом.

Ей нравилось, что встречные мужчины с интересом, а то и с откровенным желанием смотрят на нее, но не решаются заговорить, видя рядом с нею могучего защитника. Антон-Фьяманджело был здесь, судя по всему, человеком известным, потому что многие встречные приветствовали его — причем на разных языках. Разнообразие лиц и одежд удивляло Дарину, привыкшую к жизни в тихом селении, где редко появлялись посторонние люди. Антон объяснял ей, что в Суроже-Сугдее-Солдайе живут греки, половцы, аланы, итальянцы, русичи, армяне и татары, а уж торговые гости приезжают со всего света.

В центральной части города внимание Дарины привлекла процессия необычно одетых смуглолицых людей в чалмах. Они были явно с востока, но не походили на татар, турок или половцев.