Капкан супружеской свободы - Олег Рой

Гастроли молодежной студии, настоящей примой которой стала Натали Лоран, проходили в студенческих театрах Москвы вполне успешно. Алексей занимался своими делами, работал над проектом нового спектакля, идея которого уже выкристаллизовалась в его голове и захватила его полностью, иногда заходил в гости к Саше Панкратову и его приветливой, тактичной жене, а по воскресеньям непременно бывал у Ксюши и Татки и рассказывал им обо всем, что произошло с ним за неделю. Иногда его недолгий, скорбный путь по заснеженному кладбищу — от кованых чугунных ворот до двух крестов с фотографиями — казался Алексею отголоском его старинного сна, но он ничего больше не боялся — ни во сне, ни наяву, — а потому только горько улыбался, если вдруг замечал в низком сером небе неожиданный след от черного воронова крыла.

Время от времени он встречался и беседовал с Луи и, поддаваясь мало-помалу на его непрестанные уговоры, в конце концов назначил окончательное подписание контракта на понедельник, первого декабря. А двумя днями раньше, в субботу, когда тяжелые темные часы в гостиной Соколовского не пробили еще и девяти утра, в дверь его квартиры позвонили.

Звонок был резким и нетерпеливым, и Алексей, чертыхаясь, выскочил ему навстречу из ванной, где всего минуту назад залез под душ. Накинув на себя халат и вытирая мокрые волосы пестрым махровым полотенцем, он пересек холл и, никого ни о чем не спрашивая, распахнул дверь. Он был уверен, что это Сашка Панкратов, с которым они договорились съездить с утра на авторынок, чтобы посмотреть кое-какие детали для своих автомобилей, бьет все рекорды пунктуальности и спешит побыстрее закончить с запланированными делами.

Однако это оказался не Панкратов.

— Можно войти? — спросила Лида и, не дожидаясь ответа, шагнула в прихожую квартиры, где ни разу до этого не была и куда Алексей никогда не приглашал ее. А он остался стоять перед раскрытой дверью с ненужным уже полотенцем в руках, с выражением растерянности и странной брезгливости на спокойном лице, тут же ею замеченной.

— Ты хорошо выглядишь, — машинально заметил он, приходя в себя от минутного замешательства и ногой захлопывая дверь.

— Спасибо, — натянуто улыбнулась Лида. — Так ты, может, пригласишь меня в дом?

Ему ничего не оставалось, как сделать рукой неуверенный приглашающий жест. Она и в самом деле выглядела прекрасно — свежая, порозовевшая от легкого морозца, с сияющими глазами и задорной ямочкой на подбородке… Но, глядя на эту вполне театральную красоту, Соколовский отчетливо сознавал: он не ждал, не хотел этой встречи. Впрочем, Лида не оставила ему выбора. И, улыбнувшись ей, он привычно подивился ее потрясающему умению брать от жизни все, что ей нужно, и командовать людьми так, точно все они — ее безропотные вассалы.

— Ты не отвечал на мои звонки, — мимоходом, будто о незначительном, сказала она, усаживаясь в кухне на то место, где обычно сидела Ксения. Он едва удержался, чтоб не поморщиться от ее движения, и вдруг сообразил, что Натали каким-то чудом умудрилась ни разу не посягнуть за обеденным столом ни на место его жены, ни на место дочери — она всегда садилась сбоку, на маленькую круглую табуретку, где никто из Соколовских в прежней, счастливой, жизни никогда не сидел, считая ее слишком неудобной для неторопливых семейных застолий. Разумеется, это не было проявлением особого такта или особой прозорливости со стороны девушки; скорее всего, речь шла о случайном совпадении, но Алексею в его несправедливости и теперешней нелюбви к Лиде все казалось значительным, серьезным поводом для неудовольствия. А та между тем продолжила: — Может быть, ты не получил моих сообщений?

Он промолчал, делая вид, что поглощен сложной процедурой заваривания зеленого жасминного чая.

— Нет, этого не может быть, — так же спокойно прокомментировала собственное предположение Лида. — Твой автоответчик работает исправно, я знаю об этом от Демичева. К тому же все мои последующие звонки даже в четыре часа утра наталкивались на бесконечное «занято». Ты внес меня в «черный список», Соколовский?

Он вдруг со странной отчетливостью вспомнил, как когда-то уже пытался сделать это, находясь в больнице, и, отставив в сторону чайник, провернулся к ней лицом.

— О чем ты хотела поговорить со мной? — напрямик спросил он.

Лида ни на секунду не замедлила с ответом.

— О нашем будущем, — с завидной уверенностью произнесла она.

Алексей не мог не усмехнуться ее апломбу.

— Мы давно расстались, ты не забыла? — мягко и осторожно поинтересовался он, возвращаясь к своей, похоже, теперь ненужной чайной церемонии.

— Нет, не забыла. Но это было ошибкой, Алеша. Мы нужны друг другу.

— Зачем?

— Ради того, чтобы сделать нашу общую жизнь теплее и радостней. И еще для того, чтобы создать новый театр… Ты ведь собираешься создавать новый театр, не правда ли, Соколовский?

Он молча смотрел на нее, позабыв поставить на стол полную чашку. А Лида, похоже, все больше загоралась от своих слов:

— Я слышала, ты занят сейчас новым международным проектом. Ты ведь знаешь: Москва — это большая деревня, слухи разносятся моментально, и твоя пластическая драма, видишь, я даже знаю жанр намечающейся постановки, уже у всех на устах! Это как раз то, что я умею и люблю делать, Алеша! Ты увидишь, я смогу, я ведь никогда не подводила тебя!

Алексей бережно поставил наконец перед ней чай, который уже жег ему руки, и сказал — словно отрезал:

— Нет.

— Почему? — мгновенно отреагировала она, словно бы и не удивившись.

— Потому что я не смогу больше работать с тобой. — Он чуть-чуть помедлил, думая, стоит ли произносить это вслух, но безжалостно закончил: — Ты вызываешь у меня слишком много негативных эмоций, Лида. Извини, так уж вышло.

Он боялся взрыва негодования, может быть, даже истерики, в гневе захлопнутой двери, но Лида Плетнева удивила его и на этот раз. Она грациозным движением поднялась из-за стола, подошла к Алексею и, закинув руки ему на плечи, сделала попытку заглянуть ему в глаза.

— Как жаль, — грустно выговорила она. — А я-то твердила всем, что это не более чем сплетни…

— Ты о чем? — не понял Соколовский. Продолжать разговор в такой позе — почти в ее объятиях! — было по меньшей мере смешно, но не изображать же из себя, в самом деле, целомудренного Иосифа, не скидывать с плеч ее руки!..

— Я о той молодой француженке, почти девочке, с которой у тебя роман, — мурлыкнула Лида, вовсе и не думая освобождать его из своего нежного плена. — Говорят, ты подцепил ее еще в Париже и только благодаря тебе ее самодеятельная студия получила шанс участвовать в программе студенческого обмена. Это правда, Алеша?

Ему сделалось смешно, и вот теперь он уже спокойно, без малейших угрызений совести, отвел ее руки в сторону. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент сзади прозвучал тихий возглас, и, обернувшись одновременно с Лидой, он увидел свою гостью, как всегда по утрам, заспанную и почти неодетую.