Капкан супружеской свободы - Олег Рой

А Эстель все так же лежала перед ним среди смутно белеющей, прохладной белизны постели, и брови ее были нахмурены, а тонкие пальцы нервно переплетены между собой. Он вздохнул, чувствуя, что пора уже наконец сказать что-нибудь, набрал побольше воздуха и — не успел: женщина стремительно и гибко поднялась, нетерпеливо высвободившись из плена ее кружевного белья, и, закручивая на ходу волосы в тугой узел, подняв с пола что-то невесомое и прозрачное, сброшенное ею несколько часов назад, пошла к двери.

Алексей не поверил собственным глазам — не может же она вот так, просто, уйти и оставить его одного в этой спальне? — но дверь уже скрипнула, и шаги Эстель, казалось, вот-вот навсегда затихнут в гулкой тишине этого огромного дома. И тогда, почувствовав, что вот-вот она навсегда растворится в его прошлом, окажется потерянной только оттого, что он не нашел вовремя нужных слов, Алексей рванулся следом за ней и успел, сумел, умудрился-таки уцепиться за ее руку, вновь почувствовав себя рядом с ней ребенком, нуждающимся в ее опеке и защите.

— Постой, — сказал он задыхающимся и сбивающимся, как после быстрого бега, голосом, — не нужно уходить, прошу тебя. Прости меня, я не хотел тебя обидеть…

Она повернула к нему изумленное лицо, и с облегчением, как после отмены смертного приговора, он вдруг сообразил, что, кажется, ошибся в толковании мотивов ее ухода. Алексей выпустил ее руку, которая тут же, мягко поднявшись, коснулась его щеки, и снова уловил терпкий запах ее духов и ее взгляд — какой-то новый, совсем нежный и немного насмешливый.

— Но ванной-то ты разрешишь мне воспользоваться? — Эстель смотрела на него, чуть приподняв в полуулыбке уголки губ, и говорила так спокойно, что ему стало неловко за собственную вспышку эмоций. — Или ты больше никогда и никуда меня не отпустишь?

Он радостно закивал, совсем позабыв, что еще минуту назад пугался ее прямых вопросов и нахмуренного лица. А Эстель, ощутив его чистую радость, наконец улыбнулась уже по-настоящему и, обвив его шею руками, приблизив к нему внимательные, нежные глаза, шепотом спросила:

— Так ты действительно испугался, что я уйду, Алеша? Неужели ты думаешь, что я могу теперь уйти из-за простого недоразумения, из-за какой-нибудь маленькой обиды? Неужели ты не понял, что для меня все случившееся серьезно, очень серьезно, слишком серьезно?…

Он снова молчал, охваченный странным волнением, опять не в силах подыскать ни слова и не зная, как выразить страсть и надежду, которые жили сейчас в его сердце. Истины открывались и снова прятались от него внезапно, чувства сменялись с пугающей быстротой, и он не мог, не умел вымолвить ей хоть что-нибудь определенное, наверняка зная лишь одно: он ни за что не позволит себе потерять еще и эту женщину. Он не станет, не посмеет ее ни с кем сравнивать — судьба не прощает такой дерзости, это он знал слишком хорошо; он не станет и удерживать помимо ее воли, будет так, как она захочет; но он сделает все, чтобы она сохранилась в его жизни в любом качестве, в каком ей только заблагорассудится — любовницы, подруги, а может быть, даже жены…

— Все будет так, как ты захочешь, Алеша, — еще тише прошептала она, точно подслушав его мысли. — Я понимаю, почему ты сейчас молчишь, только ты не молчи слишком долго, ладно? Мы оба свободны, и оба можем решать свою судьбу без оглядки на прошлое. Это прошлое навсегда останется с нами, только мы не позволим ему решать за нас… Правда же, Алексей?

И он кивнул ей, цепляясь вновь пропадающей куда-то мыслью за ее слова, как за последний якорь, который был способен связать его прошлое с ее будущим…