Сердце падшего короля - Кэтрин Болфинч

– И где он сейчас? – в тон ему отозвалась Моника, я стянула одеяло с лица.

– Не нужно говорить о нем так, – прошептала я, рассматривая отросший черный маникюр. Адам помялся у входа, покачал головой.

– Развлекайтесь, – в итоге кинул парень и закрыл за собой дверь. С его уходом стало еще тоскливее. Будто только Адам во всем этом огромном и страшном мире мог меня понять, мог успокоить и подарить надежду на будущее. А было ли у меня это будущее? В качестве кого?

Я глянула на Монику.

– Зачем ты пришла?

– Затем, что ты в край обнаглела, подруга, – всплеснула руками она, повернулась ко мне, позволяя заметить, что в ее глазах блестели слезы. Пожалуй, стало стыдно. Вот перед кем мне стало стыдно. Перед девушкой, которая не жалела себя, работала и пыталась заново построить свою жизнь. Хоть она и была буквально разрушена до основания, самого фундамента. Она даже не общалась ни с кем из своей семьи, они просто отвернулись. – Ты представляешь, как я переживала, Лола? – тихо спросила Моника. Я закусила губу, чтобы не расплакаться. – Боялась, что ты погибла вместе с ним, а потом ты не отвечала на сообщения и звонки. Все это время я не знала, как ты переживаешь эту потерю. Почему, почему ты не ответила?

– А что бы я сказала, Мон? – шепотом выдавила я. Не хотелось жить. Ни капли этого желания не было ни в сердце, ни в голове. Я казалась себе настолько отвратительной, что лучше бы там умерла я.

Я прикрыла глаза, одна слеза все же сорвалась с ресниц, очертив щеку.

– Все нормально, – соврала я, но так и не открыла глаза. В том, что плохо, сложно признаваться даже себе, сложно говорить о своих эмоциях, о чувствах, будто звуки могли облечь их в осязаемые образы, оживить.

– По тебе заметно, – хмыкнула девушка и, больше ничего не сказав, обняла меня. – Тебе нужно выбраться из комнаты. Пусть я и не теряла мужа, но знаю, что такое разбитая жизнь.

– Не думаю, что хочу этого.

– Тебе точно нужно потанцевать, – Моника с усердием закивала, вызывая своим непосредственным видом улыбку. Я покачала головой. Лукас был против моих танцев в клубе. И если раньше я плюнула бы на его слова и пошла танцевать, то сейчас было странно. Мне вернули почти полную свободу, а я не хотела пользоваться возможностью, будто желала снова оказаться в клетке из золота и хрусталя. В студию, которую он подарил мне, я бы не вернулась и с дулом у виска. Ей было обречено стать памятником.

– Лучше иди ты, – мягкая улыбка скользнула на мои губы. – Я посижу дома.

– Нет уж, Лола, я дала тебе две недели, не трогала тебя, не давила…

– Правда? То есть двести сорок пять сообщений для тебя это «не давила и не трогала»? – перебила я со смешком, сложив руки на груди.

– Ну я же приехала сюда только сейчас, – она пожала плечами, вцепилась в край одеяла и потянула на себя. – Господи, Лола, ты выглядишь ужасно.

– Ты сказала это уже дважды.

– Потому что ты трижды выглядишь так, словно ночевала на помойке, – девушка демонстративно сморщила нос. – Тебя ждет душ, возражения не принимаются, а потом мы идем танцевать. И пока ты не начала говорить о своем муже, его брат сказал, что только за то, что ты выйдешь из комнаты, а уж какими способами – не так важно.

Я молча хлопнула ресницами, нахмурилась, но все же сползла с кровати, направившись в сторону ванной комнаты.

Моника была права. Я не могла игнорировать базовые потребности. Правда, до безумия сильно хотелось именно этого.

И вот снова я, Моника и пустая комната. Не хватало только ненависти на весь мир и ожидания свадьбы. Желание умереть было на месте, как и вселенская тоска в груди. Такая, что хотелось заделать эту язву цементом, залить бетоном, чтобы больше никогда не ощущать, но почему-то ничего из этого с чувствами сделать нельзя. Почему-то все советовали проживать их.

Моника нашла подходящее платье в шкафу, протянула его мне, с каким-то тотальным контролем наблюдая, как я собиралась, сделала мне прическу и легкий макияж, а потом почти силком вытащила из комнаты.

К моему великому сожалению, мы почти врезались в Томаса в коридоре.

Я поджала губы, когда заметила его липкий взгляд, проходящийся по мне с головы до ног.

– Решила вернуться туда, где тебе и место? – язвительно хмыкнул он, отпивая виски из прозрачного стакана. Моника нахмурилась, собираясь что-то сказать. Я сжала ее ладонь, останавливая. Томас был слишком непредсказуем, ни я, ни Адам и Лукас не знали, что он может выкинуть в следующую секунду. Будет это пуля в лоб или благословение – не угадаешь. Иногда казалось, что даже Бог или Вселенная, или кто там всем управлял, тоже потерял контроль над Томасом. Он больше походил на бойцовскую собаку, которую выдрессировали для боев, не научив при этом команде «нельзя».

– Спасибо, что беспокоишься за меня, Томас, – кивнула я и потянула Монику к лестнице.

– Платье стоило бы надеть покороче, раз уж зарабатываешь тем, что раздвигаешь ноги, – донеслось мне вдогонку. Я ничего не ответила, молча продолжила спускаться вниз, буквально таща за собой подругу, которая пыталась вырваться. Она бы точно сказала ему пару ласковых, но Томас – последний человек, с которым мне бы хотелось спорить и что-то доказывать. Инстинкт самосохранения подсказывал, что лучше его не трогать. И, как оказалось позже, моя интуиция была права.

– Почему ты позволяешь ему так обращаться с собой? – возмутилась девушка, когда мы вышли на улицу. Я выпустила ее руку из хватки, забралась в машину.

– Так надо, Моника, – я не собиралась признаваться в том, что он наводил на меня такой страх, что пальцы холодели, а дыхание замирало. Я не собиралась говорить, что потеряла контроль над самой собой. Даже себе.

Моника ничего не ответила, сжала небольшую сумочку на коленях и уставилась в окно.

До самого клуба мы ехали молча, будто пытались насладиться тишиной перед тем, как обилие звуков обрушится на голову.

В клубе тоже ничего не изменилось: все та же музыка, яркий свет, разбавленный неоном, бар, за которым всегда собиралась толпа, и куча пьяных людей, пытающихся заглушить жизненную пустоту и провалы «отдыхом». Сегодня я собиралась присоединиться к ним. Не внизу, на сцене. Там, где на меня будут обращены все их взгляды.

Мы скользнули в помещение для сотрудников, переоделись, я взглянула в зеркало.