Сладкое забвение - Даниэль Лори

— Кто научил тебя готовить? — спросила я, разглядывая сковороду на плите.

Он повернулся и прислонился к островку, ухватившись за столешницу по обе стороны от себя.

— Ты хочешь сказать, что не умеешь готовить яичницу с беконом?

Я нахмурилась и перенесла свой вес на другую ногу.

— Ну.…

Его улыбка была лукавой и очаровательной одновременно.

— Начинаю задумываться, что получу от этого брака.

Я прикусила губу.

— Я тоже.

Он рассмеялся глубоким и сердечным смехом, от которого у меня екнуло сердце. Это был всего лишь второй искренний смех, который я услышала от него, и вдруг поняла, что могу привыкнуть к этому.

Кофе начал завариваться, наполняя кухню густым и землистым запахом. Нико купил мне хороший прибор, хотя я бы и выпила кофе на сгоревшей бензоколонке за своё исправление. Взглянув на часы, он увидел, что половина восьмого утра.

— Означает ли этот брак, что я должна посещать твою церковь?

Он улыбнулся и вытер ее ладонью.

— Да. Вот что значит этот брак.

Я задумчиво поджала губы. Не то чтобы я особенно любила свою церковь — на самом деле, я знала, что наш священник находился на жалованье у папы. Поэтому я не могла быть честной во время исповеди, оставляя себя со всеми грехами, которые должны были быть отпущены. На самом деле, это беспорядок на моей совести. Но я представляла, что в церкви Нико не будет все так уж по-другому. И еще, я должна находиться в окружении Руссо…

Я сглотнула.

— Думаю, мне лучше пойти и собраться.

— Нет, не на этой неделе. Нам необходимо быть в другом месте.

Какое-то время я наблюдала за ним, а в глубине души у меня все время что-то щекотало. Мой взгляд сузился.

— Уверена, это не имеет никакого отношения к тому факту, что твой священник не одобрит меня, живущую здесь до свадьбы?

Мельчайшая искорка мелькнула в его глазах, и я поняла, что была права. Он прятал меня от своего священника. Он хотел быть респектабельным католиком, и хотя до этого далеко, далеко от истины, это было восхитительно.

— Значит, я твой маленький грязный секрет.

Это должно было быть поддразнивание, но прозвучало более резко, поняв, что это меня беспокоит.

— Грязный? — взгляд, который он бросил на меня, был теплым виски со льдом. — Надеюсь.

Я вдохнула, хотя мои легкие отказывались это принять. Я не знала, как он мог выпалить что-то подобное, будто интенсивность этого ни капельки не беспокоила его, в то время как мне необходимо было прервать зрительный контакт и отмахнуться от этого момента.

— Мне не нужно держать тебя в секрете, Елена, — сказал он, направляясь к своей сковороде на плите. — У меня просто нет терпения слушать, что люди думают, что я должен делать с тем, что принадлежит мне.

Мне. Это плыло по комнате, нависая над нашими головами, как ленивый ветерок, не желающий уходить. Что-то коснулось меня глубоко в груди.

— Твоя, да?

Он замер, проведя рукой по подбородку.

— Моя невеста, — поправил он с безразличием, словно понял свою простую ошибку, будто «невеста» имела другое значение, чем «моя». В этом мире так и было. — Моя семья знает, что ты здесь, и это все, что имеет значение, — сказал он. — Они ничего не скажут.

— Или ты их пристрелишь?

Он посмотрел в мою сторону ленивым взглядом.

— Или я их пристрелю.

Самое страшное было то, что я не могла понять, серьезно он говорит или нет. Какая-то часть меня услышала легкий, дразнящий тон, в то время как другая воспроизводила, как он выстрелил своему кузену в голову солнечным воскресным днем.

Его взгляд прошелся по мне с головы до ног, обжигая кожу. Но когда его глаза встретились с моими, впереди появилось что-то мягкое.

Я не храню секретов, Елена.

Он лгал мне.

И я могла придумать только одну причину для этого. Часть меня отвергла эту возможность, в то время как другая стала мягкой и теплой внутри.

Он держал меня в секрете, потому что беспокоился о моей репутации.

Возможно, это шло из эгоистических соображений, но мое сердце все равно решило вырасти вдвое. Чувство вины сдуло это так же быстро. Казалось, я доставляю этому человеку больше хлопот, чем стòю. Цифры, которые я переписала на бумагу, лежали на дне моей спортивной сумки наверху и тяжело давили на мою совесть.

— Может, мне лучше остаться дома до свадьбы, — предложила я.

— Это твой дом.

— Ты знаешь что…

— Нет.

Хорошо.

Казало не для переговоров.

Он достал из шкафчика две тарелки.

— Думал, ты бегаешь каждое утро.

Я почти не слышала его из-за того, что он стоял без рубашки.

Я поджала губы.

— Решила, что это мне не подходит.

Он мрачно взглянул на меня.

— Если решишь, что тебе это подходит, воспользуйся беговой дорожкой в свободной комнате наверху. Ты не можешь бегать по улицам, как раньше.

Моя улыбка была сладкой.

— У тебя есть способ заставить меня почувствовать себя такой свободной.

Ему было не до смеха.

— Какие у тебя планы на танцы?

После представления я не записывалась ни на один урок и не собиралась этого делать. Хотя теперь не была уверена, что смогу выбраться из дома иным путем.

— Еще не решила.

Он наполнил две тарелки, пока я наливала себе кофе. Этот мужчина довел меня до оргазма и приготовил завтрак. На первое я только надеялась, на второе — не представляла. Я уже начала задаваться вопросом, что ему от меня нужно. Я была бы жалкой подобием жены.

Он прислонился к стойке, отдавая мне все свое властное внимание.

— Если ты решишь вернуться, нам придется подыскать тебе новую студию.

Я сделала паузу.

— Почему?

— Я не доверяю улицам твоего отца.

Мои глаза сузились.

Он заметил это и ответил тем же взглядом.

— Ты ужасно предана не тем людям.

В его голосе послышалось раздражение.

— Ты имеешь в виду мою семью? Этих людей? — я приподняла бровь. — С улицами моего папы все в порядке.

Равнодушное выражение, которое он мне дал, сказало все громко и ясно.

У меня не было ничего существенного, на ответ, поэтому я задумалась.

— Может, я не доверяю твоим улицам.

— Ты больше не будешь Абелли. Если ты собираешься заниматься танцами или чем-то еще, ты делаешь это на моих улицах. — добавил он мрачным тоном, — И забудь про высасывать чью-то жизнь.

Меня пробрала дрожь, поняв, что я скоро стану Еленой Руссо. Я заставила себя вздохнуть, чтобы скрыть свое беспокойство.

— Ты сегодня ужасно тоталитарен.

— Просто