Кольцо призрака - Софья Прокофьева

– Не спи на левом боку, ты сдавливаешь сердце, – уныло и упрямо повторяла Вера Константиновна. – Будут сниться кошмары.

Анна еле сдержалась. Какие кошмары? Кошмар начинался, когда она просыпалась. Жесткое молчание Славки. Его отталкивающий, обвиняющий взгляд. Спит у бабушки, на узкой короткой тахтушке. Спросишь: как в школе? Нормально. Как Олечка? (Укол в сердце. Счастливая девочка с ракеткой…) Ответ все тот же: нормально. От этих «нормально» можно с ума сойти…

Нет, спать, спать. Только бы Сашка опять не приснился. Не оставляет он меня…

Почему он в тени? И опять перебирает какие-то листы с формулами.

– Что ты так смотришь? – сказал Сашка, и Анне показалось, что он улыбнулся. – Нет конца. Как, впрочем, и смерти. Ты посмотри, посмотри, что ты боишься? Может, что и поймешь…

«Будь что будет», – подумала она и в первый раз дерзнула посмотреть туда, в открывшуюся глубину. Но ее нищее воображение, полное земных образов, ничего не смогло ей подсказать. Она увидела только разлетающийся свет и прикрыла глаза ладонью, ослепленная.

– Он смотрит на меня, – вздрогнула она.

– Смотрит всегда и на всех. И вы это знаете, только почти никогда не помните.

Кажется, Сашка поглядел на нее, потому что он вдруг сказал с земным беспокойством:

– Какая ты бледная, девочка моя. Спускайся, пока лестница еще держится.

– Почему так темно вокруг меня? Это из-за меня? Это я виновата? – с трудом прошептала она.

– Отчасти, только отчасти. Ты была обречена. Это не может считаться виной. И потому будет прощено.

Тени за спиной Сашки слоились, обретая туманную надежность, постепенно превращаясь в два призрачных крыла.

Сашка повел плечами, как будто эти крылья были непривычны ему и тяжелы.

– Ну, спускайся же, – сказал он. – Пора!

Анна повернулась к нему спиной. Лестница показалась ей бесконечной, ступени подкатывали к ее ногам, как волны.

– Опять эта лестница… – прошептала Анна. – Как много лестниц в моей жизни…

Она оглянулась. Там, наверху, где только что стоял Сашка, никого не было. Только виден был уходящий вверх бледный луч света.

«Я хочу все забыть и не могу. Совсем забыть. Хотя бы знать: жив он или умер. Тогда мне было бы легче забыть… Та женщина, от которой пахло рыбой, сказала: «К вечеру точно помрет…» Она рядом стояла, ей виднее, она знала… Его на Пятницкую повезли. Лапоть сказал: «И хозяин подыхает». Это он про Андрея. Саши нет. Лапоть умер. Андрей… Может, похоронили уже. Только бы не на одном кладбище с Сашей… Я не плачу. Это солнце слепит. Пятницкая, Пятницкая… Это должно быть где-то тут, рядом…»

Анна шла по улице. Солнце осеннее, но еще раскаленное за лето, горело, обжигая глаза. Она свернула в кривой прохладный переулок, полный длинных теней. Над воротами отливала разноцветным вывеска: «Ателье мод. Люкс во дворе».

В глубоком погребном проеме ворот рисовала суетливый узор поздняя городская бабочка с лиловыми глазами на крыльях. На миг пропала, растворившись в зеленом вязком стекле, и вдруг, прорвав его, распахнула залитый солнцем двор.

Тонкие фигурки девочек на асфальте застыли настороженно и напряженно.

– Отомри! – звякнул детский колокольчик, стайка ярких девочек ожила и закружилась.

Анна прошла в ворота мимо мятых бачков с отбросами. Запах тухлятины, скользкая вонь из мешанины объедков и гниющего тряпья, разогретого солнцем. По железному краю бачков переступали голуби, сизые, сахарно-белые, с чайными подтеками. Шуршал и вздувался грязный парус целлофана, голуби взлетали, снова опускались, хрустя крыльями.

Анна села на низкую скамью возле детской песочницы. Тепло, солнышко греет, и пахнет бензином.