Две мелодии сердца. Путеводитель влюблённого пессимиста - Дженнифер Хартманн

Она рассыпалась в извинениях, когда, спотыкаясь, спустилась по ступенькам, кинула гитару и бросилась в объятия матери.

Она произнесла всего четыре слова.

Я притягиваю ее к себе и нежно обхватываю лицо ладонями. Сегодня на ее щеках красуется румянец, а глаза горят решительностью. Я не сомневаюсь, что она справится с этим.

– Просто представь, что ты стоишь на сцене в винном баре. Ты окутана сиянием гирлянд и полна решимости, – говорю я ей, целуя в лоб. – Такая красивая, такая сильная. Ты покорила меня. Ты очаровываешь каждого, кто слышит твое пение. – Я снова целую ее, и последние слова заглушаются в ее волосах: – Сегодня ты просто поешь для нее. Пой для Эммы. Больше никого не существует.

Держась за мою рубашку, она прижимается ко мне.

– Спасибо.

Я наклоняюсь к ней и одариваю легким поцелуем, затем прижимаюсь носом к ее нижней губе и, слегка надавливая на челюсть, языком проскальзываю в рот. Она такая чувственная и сладкая. Ее тело расслабляется, пока она растворяется в поцелуе и скользит руками по моим бицепсам, крепко сжимая их.

Я отстраняюсь и, глядя прямо в глаза, откидываю ее волосы назад.

– Пой как ангел. – Улыбка озаряет лицо Люси ярче, чем фонарики, готовящиеся к запуску.

Она благодарно кивает и тянется ко мне для еще одного поцелуя, после чего Фарра уводит ее прочь. Люси вприпрыжку пересекает двор и, схватив гитару, крепко прижимает маму к себе. И тут я вздрагиваю, когда кто-то подходит ко мне сзади.

Данте, к моему удивлению, обнимает меня за плечи, а Ике и Кенни следуют за ним. Я без особого энтузиазма пригласил ребят перед уходом с работы, но не думал, что они действительно придут. Я не думал, что мы… так близки.

– Как ты держишься, босс? – спрашивает он, хлопая меня по спине, после чего садится рядом, засунув руки в карманы брюк. – Я почти не узнал тебя, если бы не этот вечно хмурый взгляд.

Я выдавливаю из себя смешок.

– Не думал, что вы, придурки, придете.

– А почему, черт возьми, мы не должны были прийти?

Ответ застревает у меня в горле, а затем я выдыхаю.

У меня нет ответа.

Я перевожу взгляд с Данте на Ике и на Кенни – все трое здесь, все поддерживают меня.

Они делают то, что делают друзья.

Может, я был не прав, что все это время насмехался над их заявлениями о дружбе. Может, я был слишком слеп и просто не мог поверить, что кто-то искренне заботится обо мне.

Данте в знак приветствия поднимает кружку с пивом и делает большой глоток, а Кенни пододвигает ко мне чашку кофе. Я тянусь за ним, кивая в знак благодарности. Ике прижимается ко мне плечом, и в этом нет ни напряжения, ни странности. Все кажется правильным.

Так и должно быть.

Они жмутся ко мне, пока Люси, перебирая струны гитары, подходит к микрофону, установленному под высоким кленом. Она делает сердечное заявление, изливая слова благодарности.

Все замолкают, склонив головы в ожидании и приобняв любимого человека, стоящего рядом.

А затем она начинает петь.

If I Die Young.

Пока Люси сидит на высоком табурете под кленом, ее глаза остаются закрытыми, а поза напряженной. Ее голос срывается на первых четырех словах, но она быстро приходит в себя, когда сжимает гитару так, словно она – спасительное одеяло. Успокаивающее объятие.

Она поет песню от начала до конца, произнося слова с силой и уверенностью. Как я и предполагал. Она плачет, но эти слезы не душат ее. Они не отвлекают от того, что она хочет сказать.

Раздаются хлопки, когда последняя нота затихает в тишине поздней весенней ночи. Люси смотрит прямо на меня, с гордостью держа гитару высоко над головой и издавая сдавленный всхлип облегчения.

Я поднимаю руки, точно так же, как на баскетбольной площадке много лет назад, когда мяч со свистом пролетал через сетку и две мои любимые девочки с радостным визгом прыгали с трибун.

Победный бросок.

Победа.

Я перевожу взгляд с Люси на свою маму: она стоит по другую сторону усаженного апельсиновыми деревьями двора. Мама улыбается мне сквозь слезы, а затем кивает. Я не могу понять, что это значит, тем не менее принимаю этот жест.

У нас все будет хорошо.

Может, не сегодня, может, не завтра, но когда-нибудь.

Я улыбаюсь в ответ.

После этого направляюсь к Люси через лужайку и, взяв ее за руку, веду к ряду горящих фонариков. Мы берем по одному себе, и толпа повторяет за нами. Через секунду все поднимают их к небу. А на счет «три» мы с Люси обмениваемся нежными взглядами и отпускаем их.

Они поднимаются все выше и выше, плывут и покачиваются. Люси сжимает мою руку, а затем бросается в объятия своей матери точно так же, как в тот унылый дождливый день десять лет назад. Воспоминание на мгновение завладевает мной, прежде чем что-то еще привлекает мое внимание.

Сначала я думаю, что это фонарь, но вдруг краем глаза замечаю крошечный луч света. Когда я поворачиваю голову влево, то начинаю моргать в замешательстве.

Это не фонарь. Это… светлячок.

У меня перехватывает дыхание, потому что на дворе все еще май. Я никогда не видел светлячков раньше июня.

И он один.

Он порхает ко мне, мерцая среди моря фонарей. Один маленький светлячок освещает небо. Инстинктивно я поднимаю указательный палец, моя грудь сжимается, а сердце бешено колотится под ребрами.

Я почти задыхаюсь, когда он садится на меня.

Возможно, я действительно задыхаюсь.

Я издаю звук, в котором отражаются радость и горе, удивление и неверие.

Светлячок скользит по ладони, хлопая крылышками, а нижняя часть его брюшка сияет, как светило. Он не задерживается надолго, его крошечные ножки щекочут мой палец. Моя рука дрожит от чувства, которое я не могу выразить словами. Мой пульс учащается, кровь бурлит, но тело замирает, а ошеломленные глаза устремляются на насекомое, которое вспыхивает еще раз, словно в знак прощания.

Затем он улетает.

Я смотрю, как светлячок исчезает в небе, сливаясь с фонарями, взмывающими к бесконечному звездному небу.

По моей щеке скатывается слеза.

Одна слеза. Один маленький светлячок.

Я бросаю взгляд на Люси, но ее затуманенные и залитые лунным светом глаза устремлены в небо. Она крепко обнимает свою маму.

Похоже, Люси ничего не видела, не