Звезды сделаны из нас - Тори Ру

— Теперь Макарова нет. А вместе с ним нет и моих прошлых проблем. Никто не докапывается, не кидается, не пытается самоутверждаться за мой счёт. Никто не оскорбляет мою маму и не разбивает мне нос. Всё тихо, спокойно и жизнь моя стала ощутимо лучше. Но всё же, если бы я мог, если бы что-то зависело от моего желания или воли, я бы не задумываясь выбрал ту реальность, в которой Саша Макаров по-прежнему жив. И дело тут не в прощении, как вы подумали. Чтобы простить, нужно время, а у меня его ещё не было…

Краем глаза вижу, как Жанна Игоревна яростно жестикулирует, показывая чтобы закруглялся.

— Но без Макарова я бы никогда не стал тем, кем я стал, и не смог бы понять то, что понимаю сейчас. Именно Саша научил меня ценить добро и человечность. Научил делать выбор, отличая истинное от поверхностного. Он помог мне стать сильным, независимым и разумным. Показал важность любви, чести и достоинства.

— Большое спасибо, Глеб, — возле меня появляется директриса и хватается за микрофон. — Давайте переходить к концертной части нашей программы.

— И вот сейчас, сегодня, здесь, — тороплюсь договорить свою мысль. — Мы должны быть безгранично признательны ему за этот поучительный урок, который он преподнёс всем нам ценой своей жизни.

В общем-то хорошо, что директриса меня прогоняет. Сложно сказать, в какую степь можно было зарулить, развивая эту тему. И всё же главное донести я успел.

Я был действительно благодарен Макарову за все испытания, которые мне довелось из-за него пройти.

Ненависть напоминает огонь, с одной стороны она способна быть беспощадной и разрушительной, а с другой, приносит очищение и избавляет от гнили и ржавчины.

Я выбрал путь очищения.

* * *

— Зачем ты это сделал? — подлавливаю Гальского на выходе из зала, когда мероприятие закончилось и все, наконец, повалили на выход. — Для чего подменил фотки?

Пацаны, класс седьмой, идут, оборачиваются, обсуждают меня. Один из них, встретившись со мной взглядом, показывает большой палец. Внезапно я заслужил всеобщее одобрение.

— А чё такого? — Гальский смотрит с вызовом, но чувствую, стоит немного надавить и мигом сдуется.

— Я тут узнал, что ты всем ребятам денег пообещал, а от меня решил отделаться домашкой? Я, что по-твоему такая дешёвка?

— Думал, тебе домашка важнее.

— Откуда же мне было знать, что у тебя деньги есть? — глаза его воровато бегают. — А в условиях рыночных отношений преимущество всегда у того, кто заплатит больше.

— Хочешь сказать, что тебе кто-то заплатил, чтобы ты подставил меня?

— Наверное, я не должен называть тебе его имя, но у каждого секрета есть своя цена…

— Да, пошёл ты! — отпихиваю Гальского от себя. — Мне всё равно кто это. Вы такие жалкие все. И как мне могло прийти в голову, что вас может что-то исправить? Это вы сами создали Макарова, потому что такими баранами должен кто-то управлять.

— Тебя зовут Глеб? — возле нас появляются две девчонки из десятого и отвлекают меня от Гальского.

— Святоша меня зовут.

Они смеются так, словно я пошутил.

— Это мы знаем, — говорит одна из них. — Но не знали, что Глеб.

— А, ну ок, — я не понимаю, что на это отвечать, но они не уходят, зато Гальский сваливает при первой же возможности.

— Я — Лена, а она Таня, — сообщает зачем-то девчонка.

— Это здорово. Прекрасные имена.

Вспоминаю вдруг, что собирался написать Неле, чтобы рассказать, как всё прошло и тороплюсь сбежать от них. Но Лена останавливает.

— Ты очень хорошо сказал. Честно и смело.

— Да, — подтверждает Таня. — Было очень круто!

— Спасибо, — я немного смущаюсь.

После такого комплимента сразу же слиться некрасиво, однако взгляд выхватывает в толпе Румянцеву, и я тут же догадываюсь, кто подогнал Гальскому фотки с издевательствами надо мной.

Извиняюсь перед девчонками и бегу её догонять. Хватаю за локоть и немного оттаскиваю в сторону.

— И чего ты этим добилась?

— Фу, Святоша, убери от меня свои лапы, — делано морщится она, пытаясь освободиться. — Чего тебе от меня надо?

— Деньги хочу отдать за речь и траты на кинопроизводство.

— Я тебя не понимаю.

Не пересчитывая, вытаскиваю пару тысячных купюр и кидаю ей под ноги. По ним, не заметив, тут же пробегает мелкий мальчишка. Одна из бумажек, подхваченная порывом воздуха, отлетает в сторону. Румянцева наклоняется, чтобы её поднять, а я ухожу.

Забираю в раздевалке куртку и, не дожидаясь, пока отпустят, отправляюсь домой. На сегодня я и так достаточно засветился.

* * *

Вечером мама снова в унылом настроении. В следующую субботу у Мишки день рождения, она купила ему в подарок очередной свитер и переживает, подойдёт ли он по размеру. Заставляет меня мерить, но мне свитер заметно мал, и она начинает причитать, что Мишка несчастный, потому что не смог вырасти таким же крепким и здоровым, как я. Что ему хорошо бы пройти витаминный курс, а ещё лучше отправить его на море, но это стоит безумных денег, которых у нас нет.

Закрываюсь в ванной и, пустив струю воды в раковину, сижу, глядя, как она течёт.

Я готов отдать всё, что у меня есть, лишь бы это прекратилось. Я бы очень хотел, чтобы мама была счастлива, и её жизнь, наконец, наполнилась каким-то созидательным смыслом. Чтобы она думала будущем, строила планы и радовалась.

— Не лей много воды, — кричит она. — Ты же знаешь, что тарифы поднялись. Страшно подумать, сколько они нам в этом месяце насчитают.

В конце концов, Мишка ещё совсем молодой и не инвалид. Посидит немного в своём рехабе, оклемается и заживёт нормально. Люди и после тюрьмы восстанавливаются, находят работу, заводят семью.

Мне хочется их обоих встряхнуть и сказать, что вот Макаров хотел жить, но не может, а они могут, но не хотят. Однако ничем хорошим это не закончится.

Глава 30. Нелли

Будильник надрывается пронзительной трелью, ему аккомпанируют заунывный дождь и завывания ветра в открытой форточке. Сразу вылезать из теплой постели отказываюсь: бунтую, торгуюсь с собой и наконец принимаю неизбежное: понедельник, осень, семь утра.

Мама тихонько стучится в дверь и, опасаясь разбудить Бореньку, заглядывает в проем:

— Неля, завтрак готов. Оладьи с кленовым сиропом и чай с