Простые слова - Алиса Гордеева

– Что? – по битым стёклам невольно пячусь. Путанице в моей голове нет ни конца, ни края.

– Это я виноват в смерти его родителей, – своим признанием, как бейсбольной битой, отец бьёт наотмашь, моментально лишая почвы под ногами. – Я, Марьяна!

– Бред! – качаю головой, не желая верить. Всё что угодно, только не это! Но долбанный дым, как свидетель отцовских грехов, не оставляет сомнений: отец не лжёт.

– В ту ночь в салоне твоего автомобиля пахло гарью.

Меня трясёт и начинает тошнить. Каким бы мерзавцем ни был мой отец, он не убийца. Нет!

– Всё так! – хрипит он, даже не думая оправдываться.

– Ты убил их? – безжизненно сиплю. Заклинаю отца ответить «нет». Я поверю! Больше никогда и ни о чём его не спрошу. Но папа кивает, в довесок убивая и меня. Из груди вырывается нечеловеческий стон. Господи, почему так больно?

– Ты поэтому не искал Саву, да? – слова путаются, как и мысли в голове. Слишком они страшные, чтобы быть правдой.

– Да, – выдыхает отец. Хотя какой он мне отец после этого.

Правда выворачивает наизнанку. Рукавом вытираю слезы, застилающие собой всё вокруг, а потом отчаянно смахиваю со стола всё, что только можно.

– Я тебя ненавижу! – ору навзрыд. – Ненавижу!

Обессиленно падаю на пол. Мои рыдания смешиваются с удушающим кашлем. Безвольное тело трясётся от судорожной дрожи. Внутри пустота. Вакуум. Чернота! Осознание жестокой правды лишает рассудка.

Отец подходит к окну и раскрывает его настежь. Поток холодного ветра не даёт окончательно потерять себя. Вздрагиваю, когда от сквозняка хлопает входная дверь, и пытаюсь встать. Находиться рядом с этим недочеловеком в его доме, носить его фамилию – выше моих сил. Но прежде чем сбежать навсегда, задаю один-единственный вопрос:

– За что? Что такого они тебе сделали, чтобы ты запросто поджёг их дом?

– Поджёг? – как от оплеухи дёргается отец. – Нет! Нет! Я ничего не поджигал, дочь! Я не убийца! Я виноват в их смерти, потому что струсил, но я их не убивал!

Совершенно незнакомый мне мужчина, в котором ещё минуту назад я видела своего отца, хватается за голову и начинает объяснять:

– Я должен был Ветровым денег. Много денег, дочка! И в тот день приехал просить отсрочки. Знал, что Дима последний день в городе. Они с Мариной ждали возвращения Савелия, чтобы отправиться в отпуск. Я слишком долго подбирал слова. Несколько раз подъезжал к их новому дому, но никак не мог отважиться на разговор. Вернуть Диме долг, означало, разорить нашу семью.

– И поэтому ты решил уничтожить чужую? – собираю себя по кусочкам и встаю на ноги. Те ватные, непослушные, но я заставляю их идти. Здесь я больше не останусь!

– Всё не так, Марьяна! – громыхает отец, запуская табуретом в стену. Снова грохот. Я даже не вздрагиваю. Внутри всё выжжено дотла. Ни чувств. Ни эмоций. Ни желания жить. Дрожащими руками цепляюсь за стену и бреду к выходу. Снова и снова повторяя одно и то же:

– Это просто дурной сон. Я сейчас проснусь! Проснусь!

– Я сидел в своём автомобиле под окнами их дома, когда начался пожар, – продолжает метаться по кухне отец. – Клянусь, я не желал Ветровым смерти. Никогда! Завидев дым, бросился было к дому. Но испугался. Я не герой, Марьяна! Я жалкий трус! В этом моя вина!

– То есть ты просто стоял и смотрел? – даже не знаю, что страшнее: в запале оступиться и осознанно отказать в помощи.

– Нет, дочка!

– Не смей меня так называть! – верещу сорванным голосом.

– Я вызвал пожарных, но приехали они слишком поздно. У Ветровых не было шансов.

Какой толк сейчас рвать на себе волосы? Трусости отца нет оправдания.

– Тебе нужно было всего лишь их разбудить! Позвонить в чёртову дверь!

– Знаю! – орёт отец. – Но я струсил. За то и плачу!

– Нет! Ты не трус! Ты намного хуже, – вылетаю из квартиры и, не разбирая дороги, несусь вниз.

Не представляю, как буду смотреть в глаза Ветрову, как объясню ему своё состояние. Не хочу врать, задыхаться под тяжестью чужого греха, но и правду сказать не осмелюсь. Она слишком мерзкая и безжалостная. Сломает. Отравит. Жидкой ртутью растечётся по венам.

Неконтролируемая дрожь сковывает тело от одной только мысли, что Ветров меня не простит. Бросит. Возненавидит. Снова спрячется от мира под панцирем из боли и недоверия. Я не смогу. Предать его не смогу. Но и выжить в этом мире без Ветрова мне тоже не под силу. Чем думал отец, взваливая на мои плечи свои чёртовы откровения? Они как мошенники проели его душу, а теперь взялись за мою.

На долю секунды замираю у металлической двери. Там, за ней, стоит ничего не подозревающий Ветров. Ещё влюблённый в меня. Счастливый. Смелый. Не разучившийся мечтать, несмотря ни на что. Глубоко дышу. В тысячный раз проклинаю отца. А потом дёргаю ручку двери, чтобы до основания разрушить свою жизнь. Вот только рядом с маминым кроссовером Ветрова не нахожу.

– Где Сава? – нехорошее предчувствие мешает вдохнуть. Но мама так увлечена телефонным разговором о предстоящем благотворительном вечере, что даже не пытается меня услышать. Она не видит слёз в моих глазах и распухшего носа. Не замечает моего озноба и спутанных шагов.

– Садись-садись, скорее! – на секунду оторвавшись от смартфона, она жестами указывает занять своё место.

– Где Сава? – рву горло, давая волю слезам. Верчу головой, пристально вглядываясь в прохожих. Но Ветра нигде нет. Он не мог меня оставить! Не сейчас! Не просто так!

– Господи, дочка! Что за манеры? – с мобильным наперевес мама садится за руль и неловко пристёгивается. Интересно, она догадывается, с кем живёт под одной крышей? – Сава замучался тебя ждать и решил, что прогуляется до лицея пешком. Ну же, Нана, поехали!

Бросаю последний взгляд на парковку и повинуюсь. Это даже хорошо, что Ветров не увидит моих слёз.

Откидываюсь на спинку кожаного сидения и прикрываю глаза. А уже в школе понимаю, что Савы нигде нет. И сколько бы я ни искала его по длинным коридорам лицея и шумным спортзалам, соседним подъездам и промозглым переулкам, Ветрова не нахожу. Пустые звонки, чужие насмешки, его слово, которому грош цена, – всё сливается в серую тягучую массу, которая отныне заменяет мне жизнь. Жизнь без моего Ветра.