Ночные костры - Линда Кук

— И еще одно, очень любимое, — добавила она. Раймон расплылся в улыбке и продолжал улыбаться, даже когда Уот высыпал пряники во вьючный короб, в котором лежал лучший плащ его господина.

Уот заворочался во сне. Алиса натянула шерстяное одеяло ему на плечи и подняла голову, ища глазами мужа. Раймон лежал, растянувшись на соломенном тюфяке рядом с Уотом, загораживая Алису и мальчика от остальных спящих. В лунном свете, струившемся в дымоход, было видно, что он лежит лицом к приставной лестнице, которой пользовались хозяин и его жена для того, чтобы подняться сюда, на чердак. Рядом с ним поблескивал верный меч.

Проснувшись на рассвете, маленькая группа почувствовала запах овсяной каши и хлеба. Быстро позавтракав, путники переправились на конях через реку ниже замка. К тому времени, когда солнце окончательно взошло, они уже ехали на восток, к большому болоту, уходившему за горизонт. Это была не знакомая Алисе серая пустошь, землю которой можно издали спутать с облаками, а просторная холмистая равнина с каменистыми утесами и булыжными пирамидами — древними дорожными указателями. Проезжая по этой земле, поросшей низким кустарником, Алиса разглядывала камни и утесы, попадавшиеся ей на пути, и старалась не думать о безграничности окружающего простора.

В полдень они остановились отдохнуть и поели сыра, уже зачерствевшего во вьючных корзинах. Страх, с которым Алиса глядела на далекий горизонт, постепенно сменялся любопытством.

Раймон сидел рядом с ней и смотрел на маленького Уота, который носился взад-вперед по широкой и ровной каменистой дороге.

— Следующие два дня наше путешествие будет легким, — сказал он. — Такая хорошая дорога проложена через все болото к самому поселку храмовников.

— Это они ее построили? Он покачал головой:

— Рыцари говорят, что эта дорога существовала еще до того, как они здесь появились, — ровная и сухая на много миль. Такие дороги я видел в Дувре, они связывают побережье с Лондоном. Мой двоюродный брат Монбэзон полагает, что их построили рабы древнеримских воинов.

Алиса засмеялась:

— Отец Ансельм говорил мне, что Рим был богатой империей. Зачем римлянам было приезжать сюда и строить дороги?

Раймон пожал плечами:

— В Палестине тоже есть такие дороги. И города-крепости, в которых жили римляне во времена Христа. Я думаю, Монбэзон прав.

— Палестина — это так далеко!

Раймон лег на поросшую мхом землю и посмотрел в небо.

— Вероятно, когда-нибудь вам захочется увидеть дальние страны. Побывав в Виндзоре и в Лондоне, вы пожелаете посетить новые незнакомые места. — Он покрутил в пальцах подол ее мантильи. — Может быть, в один прекрасный день вы отправитесь за море, в Нормандию.

Алиса погладила его по руке.

— Я знаю, что нам придется отплыть в Нормандию, если королева Элеанора на нас рассердится. Я готова к этому, Раймон.

— А если королева отнесется к нам благосклонно и мы сможем свободно выбирать себе маршрут, вы поедете со мной в Базен, в дом моего отца?

Алиса повернула его лицо, чтобы он посмотрел ей в глаза.

— С вами я поеду хоть на край земли, — пообещала она. — Вы только предложите.

В ту ночь они спали прямо на болоте, в палатке из грубой шерсти, которая закрывала лунный свет, но не заглушала лисьего тявканья и далекого волчьего воя. Алиса лежала рядом с Раймоном, положив голову ему на плечо. Обсудив с женой разные мелкие темы (гнедая вьючная лошадь потеряла подкову, в следующем поселке им надо будет купить круг сыра), он повернулся на бок и начал ласково стягивать платье с ее плеч. Но тут через двойной полог палатки донесся тонкий голосок Уота.

— Он боится ночных звуков, — прошептала Алиса.

— С ним Эрик и остальные, они не дадут его в обиду.

— Он в первый раз ночует под открытым небом. Раймон поцеловал ее в плечо.

— Ничего, привыкнет.

— Он никому не даст заснуть — не только часовым, но и остальным воинам.

Раймон перевернулся на спину.

— Вы не успокоитесь до тех пор, пока мы не возьмем его к себе, — пробормотал он.

Она погладила его по щеке.

— Если мы слышим мальчика, значит, он и ваши солдаты слышат нас, верно?

— А как вы думаете, зачем я взял с собой эту палатку?

— Все мужчины получают удовольствие так же шумно, как вы?

Он прижал ее ладонь к губам, потом опустил себе на грудь.

— Я буду тихо, жена. Очень тихо.

— Как в ту ночь, когда в Кернстоу гостили храмовники? Он пожал плечами:

— Конечно. Алис вздохнула:

— Как вы думаете, почему Мольон и компания уехали от нас, не дождавшись утра? Мне кажется, они не смогли заснуть, всю ночь слушая ваши громкие стоны.

Раймон сел и нежно поцеловал ее в плечо.

— Я прекрасно помню ту ночь. — Он засмеялся. — Я вел себя очень тихо, стараясь соблюдать ваши правила игры.

— Милорд, вы вели себя так же тихо, как бык, застрявший в дверях сарая.

Нежные пальцы прошлись по ее губам.

— Моя жена — жестокая женщина. Позади них послышался шорох.

Раймон обернулся и поднял полог палатки.

— Тебе нельзя здесь спать, — сказал он.

— Эрик прогнал меня от костра. Говорит, что я слишком уж ворочаюсь.

— Тогда перейди на другую сторону.

— Волки едят маленьких мальчиков.

— Они едят только тех мальчиков, которые крутятся под ногами у своих господ, мешая им отдыхать.

Раймон услышал за спиной шуршание простыни, накрывшей мягкое изящное тело. И приглушенный смех.

Он вздохнул и втянул в палатку походную постель Уота.

— Но чтобы ни звука! Стоит тебе только пикнуть, и я тут же выставлю тебя из палатки, будешь и дальше донимать часовых.

— Я буду тихо, лорд Раймон. — Уот захихикал в подушку. — Очень тихо.

Раймон закрыл полог и опять опустился на постель. Лежавшая рядом Алиса сотрясалась в беззвучном смехе. Он закинул руку за голову.

— Скоро, миледи, мы с вами будем ночевать в отдельной спальне.

Она повернулась на бок и уютно пристроила голову у него на плече.

— Где же мы ее найдем? Вы сказали, что большинство землевладельцев спят в зале вместе со слугами, и лишь немногие…

— Поверьте мне, жена: если на всем пути отсюда до Виндзора есть хотя бы одна отдельная спальня, она будет нашей.

Уот, свернувшийся калачиком у них в ногах, икнул и погрузился в сладкий сон.

К полудню они выехали на самую высокую часть болота — туда, где над продуваемой ветрами равниной вздымался грубый гранитный утес. К югу от скал, в мелкой чашеобразной низине с плодородной землей, храмовники выстроили свой поселок. Посреди домов стояла единственная крепость — такая же серая, как утес, но с искусно сложенными гладкими стенами, где крючьям штурмовых лестниц было не за что зацепиться.