Медвежье сердце - Елена Михалёва

Лекарша выскочила из комнаты быстрее, чем мужчины успели ответить.

Правитель проводил ее взглядом, потом сделал знак клевретам, чтобы прикрыли дверь и остались ожидать его снаружи.

– Рад, что ты, наконец, к нам возвратился, – Салдор Септиан подошел к центральному окну и задумчиво посмотрел на улицу. – Хороший вид из этой комнаты. Залив как на ладони.

– Уверяю, что уйду сразу, как Ирлейн разрешит вставать. Стеснять вас слишком долго не буду, вы и так многое сделали для меня, мой Император. Не знаю, как благодарить за всю оказанную честь, – пообещал Иврос.

Он почувствовал себя ужасно странно, полусидя на кровати перед монархом, столь влиятельным и могущественным.

– Уходить нет нужды, – спокойно произнес Салдор Септиан.

Правитель повернулся к Норлану, заложил за спину руки и прошелся по комнате.

– Живи здесь. Весь этот этаж теперь твой, Иврос. Мои комнаты на один этаж выше.

Ив нахмурился.

– Императорский дворец слишком велик и пуст для меня одного. Со смертью жены из него вообще ушла жизнь и осталась лишь служба, – вдруг признался правитель.

Он остановился у стола, чтобы окинуть беглым взглядом пузырьки и баночки, которые оставила целительница.

– Ты молод, можешь завести собственную семью, – продолжал размышлять вслух Салдор Септиан. – Твои дети смогут бегать по этим коридорам. Эхо их смеха будет звучать в огромных залах. Старинные вазы будут разбиваться, рыцарские доспехи с грохотом падать, а слуги – ворчать, находя персиковые косточки под мебелью, ну и пусть. Зато жизнь вернется в эти стены.

Салдор Септиан повернулся к Ивросу. Он улыбался тихой улыбкой пожилого человека, но васильковые глаза оставались печальны.

– А у вас есть дети, мой Император? – Возможно, вопрос был несколько бестактным, но отчего-то прозвучавшие фразы подтолкнули Ивроса задать его.

– Нет, – Салдор Септиан покачал головой. – Моя жена не могла иметь детей. Это было… последствие чужого злого умысла. Завистливая месть в мой адрес, когда я получил должность Императора. Ответственность возложили на меня, но пострадала она. Мы прожили вместе много лет, однако как бы я ни старался продлить ее годы, пятьдесят лет назад моей супруги не стало. После ее смерти я не смог жениться второй раз, а завести детей с кем-то иным – тем более.

– Соболезную, – Иврос опустил взор.

Какие еще слова поддержки сказать в таком случае, он попросту не представлял.

Император подошел ближе, сел на тахту и сложил руки на коленях.

– Иврос, времени у меня не так много, на самом деле, – он сухо усмехнулся. – Очередная делегация уже топчется в приемной, я сказал, что у меня есть срочное дело, но обязательно приму их. И пришел сюда по трем причинам: чтобы проведать тебя, чтобы поблагодарить за спасение города и чтобы попросить у тебя прощения.

Норлан озадаченно нахмурил густые брови. А Император продолжил:

– Силы любого существа не безграничны. Моя ошибка была в том, что я не рассчитывал на твою самоотверженность. Я не предупредил тебя, что так досуха свою энергию тратить нельзя, мы могли не успеть. И чудо, что ты молод и силен, – правитель говорил неспешно, с осторожностью подбирая слова. – Беда первых поколений импери в темные времена состояла в том, что они возомнили себя богами. Но богов на земле нет, смертны все. Нам повезло, что мы к тебе успели, – его васильковые очи были печальны. – Прости, что не дал четких указаний.

– Мне нечего прощать, мой Император, – ответил Иврос. – Вы отдали приказ мудрого правителя. Рискнули одним, чтобы спасти многих. Я жив, Толверт – нет. Город спасен, и это главное. А о прочем вы мне поведаете, если посчитаете уместным, – Норлан улыбнулся уголком губ. – Научите меня, как быть импери?

– Безусловно, – Император встал с места, явно ощутив облегчение после слов Норлана. – Помнишь, что я обещал тебе на совете перед сражением?

Иврос медленно кивнул.

Правая рука монарха скрылась в кармане камзола.

– Это еще не должность, Иврос, – сказал Салдор Септиан, извлекая золотой предмет. – Мы поговорим, когда ты поправишься окончательно. А пока я хочу, чтобы каждый человек в Арсии знал, что ты не просто импери, который спас Идарис. Ты – человек Императора.

Он положил предмет на тумбочку рядом с кроватью Ивроса.

Это был овальный золотой медальон с императорской короной, старинный и потертый.

– Благодарю. Это большая честь для меня, мой Император, – Норлан склонил голову.

Тот кивнул в ответ, слегка наклонился, чтобы хрустнуть затекшим позвоночником, и, привычным движением заложив руки за спину, направился к выходу.

– Отдыхай. А меня ждут делегаты.

– Мой Император…

Салдор Септиан обернулся.

Иврос снова хмурился.

– Что стало с мечом Толверта? – вдруг спросил он. – Помню, как бросил его на землю. Я потерял его?

Ему сделалось ужасно совестно, что он мог упустить древний реликт с Чистой тьмой, подбери его кто-то в суматохе.

Но Император смотрел на него без гнева или беспокойства. Напротив, в васильковых очах загорелось подобие одобрения.

– Старую Каргу забрали с поля боя клевреты, – ответил он. – Но клинок уже не в городе: он слишком опасен, чтобы находиться в столь многолюдном месте. В другой раз расскажу, отдыхай.

Салдор Септиан ушел, а Иврос, оставшись в одиночестве, взял с тумбочки медальон. Оттиск золотой короны блеснул в лучах заходящего солнца. Он сулил новые хлопоты и еще на один шаг приближал его к Нордвуду.

* * *

В обед Ивроса навестила Евания Гарана с огромной корзиной домашней снеди, которую, конечно, несла не она сама, а один из младших адептов ее мужа. Женщина велела поставить корзину на круглый стол с той стороны, где не громоздились снадобья и микстуры, а потом поблагодарила за помощь и позволила юноше уйти восвояси. Кажется, тот принял благодарность ректорской жены с искренним восторгом. Он покраснел до ушей и убежал прочь, оставив окулус и импери наедине.

Евания чинно сняла сливовый плащ и перекинула через спинку одного из стульев возле стола.

– Приготовила тебе кое-что, – она расправила серо-синее платье с серебристой вышивкой, такое строгое и плотное, что невольно напомнило Ивросу ректорские камзолы Авериуса Гарана. – Уверена, что тебя кормят здесь весьма тоскливо, но мы это исправим.

Из корзины появился завернутый в полотенце горшочек с крышечкой, за ним еще один, и еще, сверток с добротным куском грушевого пирога, две красивые тарелки с цветочной росписью по краю, ложка, вилка, стакан из зеленого стекла, стопка ажурных салфеток, а потом плотно закрытая бутыль с компотом.

Евания хлопотала у стола. Открыла горшочки, наполняя помещение чарующими ароматами, от