Пленница - Виктория Холт

Я притворилась, что сплю. Она подошла ближе к постели. Мои глаза были полузакрыты, и когда она оказалась достаточно близко, я поймала простыню и стянула с неё.

— Привет, призрак, — сказала я. — Вид неё был крайне разочарованный. — Очень неудачное представление, — прибавила я. — И простыня… Было совершенно ясно, что это простыня. Неужели вы не могли придумать что-нибудь получше?

— Вы притворились, что спите! Это нечестно!

— А вы притворились призраком, так что в любви и войне правил нет. А у нас ведь война, так, кажется? Поскольку явно не любовь.

— Вы испугались.

— Ни капельки!

— Ну, хоть на секундочку? — почти умоляюще спросила она.

— Ни на полсекундочки. Вы могли бы придумать что-нибудь поинтереснее. Во-первых, если вы хотите представить явление привидений, неразумно говорить о них слишком много, а вы это сделали при первой же нашей встрече. Видите ли, я сразу насторожилась. Я сказала себе: «Эта девочка считает себя фатальной для гувернанток».

— Какой? — вскричала она.

— Вот видите, какой у вас ограниченный запас слов. Я не удивляюсь: вы ведь отказываетесь учиться. Вам нравится дразнить гувернанток, потому что рядом с ними вы чувствуете себя невежественной. Вы считаете, что в этот момент они находятся в трудном положении, а вы — в выигрышном. Конечно, это немного подло, но неуверенные в себе люди часто так поступают.

— Я напутала мисс Ивенс.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Вам совершенно нет дела до других, правда? — Вид у неё был изумлённый. — Вам не приходило в голову, что мисс Ивенс пытается заработать себе на жизнь, и единственное, почему ей может захотеться учить такого неприятного ребёнка, как вы — это нужда.

— Я неприятная?

— Очень. Но если вы научитесь думать не только о себе, но и о других, то станете немного лучше.

— Вы мне не нравитесь!

— Вы мне тоже не слишком симпатичны.

— Так что вы уедете, да?

— Возможно. Вы ведь не думаете, что кому-то может захотеться остаться учить вас?

— Почему бы и нет?

— Потому что вы недвусмысленно заявили, что не хотите учиться.

— Ну и что из того?

— Это показывает, что вы не уважаете знания, а так думают только тупицы.

— Так я — тупица?

— Приходится заключить, что да. Конечно, вы можете измениться. Знаете, что я вам скажу? Почему бы нам не заключить перемирие?

— Как это?

— Давайте поставим условия. Мы посмотрим, не понравится ли вам, как я учу, и готовы ли вы учиться. Если нет, я уеду, и вы можете получить новую гувернантку. Вам не придётся ломать голову, придумывая, чем бы мне досадить. Давайте подойдём к этому, как люди цивилизованные, без всех этих ребяческих выходок.

— Хорошо, — согласилась Кейт. — Пусть будет перемирие.

— Тогда идите спать. Доброй ночи.

Она остановилась у двери и сказала:

— А всё-таки в доме есть привидения. Здесь произошло убийство… не так давно.

— Не в доме.

— Но это был Отькин брат. Одного убили, а другой убежал. Они все были влюблены в мою мать, пока она не вышла за Отьку.

Она была девочка наблюдательная и сразу заметила перемену во мне. Вернувшись, она уселась на мою кровать.

— Что вы можете об этом знать? — спросила я. — Вас в то время в доме не было.

— Да, я сюда переехала, когда моя мать вышла за Отьку. А до этого мы жили у деды.

— У кого?

— У моего дедушки. Сейчас он переехал во Вдовий дом. Когда мать вышла замуж. Надо было, чтобы дом у него был получше — ведь он отец дамы из поместья. Да деду и так не нравилось жить в маленьком коттедже. Он на самом деле — очень важный джентльмен. Он — майор Даррел, а майоры — очень важные. Они выигрывают сражения. Раньше мы жили в Лондоне, но это было очень много лет тому назад. А потом мы переехали сюда, и всё переменилось.

— Вы должны были знать их всех: и того, которого убили, и того, который скрылся.

— Я их знала… немного. Они все были влюблены в мою мать. Деда над этим смеялся. Он был ужасно доволен: ведь когда она вышла за Отьку, мы переехали из коттеджа. Но сначала была вся эта суматоха. А потом Космо убили, а Саймон убежал, потому что не хотел, чтобы его повесили. — Я промолчала, и она стала рассказывать дальше. — Когда кого-то убивают, они становятся призраками и являются людям. Иногда они хотят знать, что же случилось на самом деле.

— А вы думаете, что-то случилось?.. О чём не знают?

Кейт бросила на меня хитренький взгляд. Я плохо ее понимала. Возможно, она просто меня дразнила. Я выдала свой интерес, и она это заметила. Она уже должна была догадаться, что меня очень интересует это убийство.

— Я ведь там была, — ответила Кейт. — Я помню. Я была с дедой… а моя мать — наверху. Кто-то — один из грумов из Пэрриваля — встал у двери и сказал: «Мистера Космо нашли застреленным. Он мёртв». Деда сказал: «О Боже!» А говорить «О Боже!» не положено — даже в Библии об этом написано. А потом деда поднялся наверх к матери, а мне идти не разрешил.

Я попыталась найти какие-то уместные слова — но ничего не смогла придумать.

— Вы верхом умеете ездить, Крэнни? — вдруг невпопад спросила она.

Я кивнула.

— Вот что я вам скажу. Я отвезу вас в Биндон Бойз… на место преступления. Вам это понравится, правда?

— Вас слишком занимает это преступление. Всё уже позади. Может, когда-нибудь мы туда и поедем, — проговорила я.

— Хорошо, — ответила она, — замётано.

— А теперь, — повторила я, — доброй ночи.

Она ухмыльнулась, подхватила свою простыню и ушла.

Я долго лежала без сна. Я приехала учить Кейт, но, похоже, она тоже может кое-чему меня научить.

* * *

Кейт давно решила, что гувернанткам надо доставлять как можно больше неприятностей, чтобы они вынуждены были увольняться. Так она получала свободу на то время, пока ей искали следующую, и тогда она снова принималась за тактику выживания.

Я не походила на всех остальных, главным образом потому, что она ощущала, что я не держусь за своё место. Это давало мне некоторое преимущество.

Я убедилась в том, что девочка может помочь мне в моём расследовании, и, кроме того, мне хотелось помочь тем несчастным гувернанткам, которые страдали до меня, и в особенности тем, которым предстояло страдать после. Мне хотелось привить Кейт хоть немного доброты. Как это ни странно, я не считала её безнадёжной. Мне казалось, с ней произошло что-то, что сделало ее чёрствой, и меня не оставляло чувство, что её можно изменить.