Невеста Всадника без головы - Наталия Миронина

– Зачем такая секретность? – удивилась Аня.

– Нет, что ты! Никаких секретов. Дело в том, что жеребенок в очень тяжелом состоянии. Уж не знаю, что там с ним делали и чем кормили, но он еле стоит на ногах. Я бы таких «лошадников» под суд отдавал. Терпежу не хватило устроить в хорошие руки. А отдельно я его поселил, чтобы не мешал никто. У нас ведь все конюшни сейчас заняты. Там лошади в основном взрослые. Кто знает, как они себя будут вести. Лишнее беспокойство будет у малыша. Ань, его надо поднять на ноги. Сможем? – Взволнованный Олег Сомов был прекрасен.

– Конечно, во всяком случае, постараюсь сделать все, что можно! – Аня теперь была заинтригована. Ясно, что деньги за малыша были отданы немаленькие. Аня поразилась самому поступку. Как бы лошадники ни любили животных, они все-таки были прежде всего спортсменами и дельцами. Они могли переживать, сокрушаться, сожалеть, но неумолимость природных законов им была очевидна более чем кому-либо. С больными, травмированными, «бракованными» животными расставались тяжело, но все-таки расставались, веря в то, что это и есть естественный отбор в неестественных условиях. Олег поступил не как спортсмен, не как делец, даже не как артист, он поступил как обычный человек – добрый и сердечный человек, для которого жизнь важнее каких бы то ни было законов.

– Олег, – обратилась к нему расстроенная Аня, – прежде чем я осмотрю его, скажи, на твой взгляд, шансы есть?

– Да, думаю, да. Наверное, я сгустил краски, уж больно жалким он мне показался.

Они вошли в сухое теплое помещение, и Аня еще раз поразилась продуманности совершенных в этом месте преобразований. Два небольших денника были сделаны из крепкого светлого дерева, было сухо, светло. Окна под потолком – так, чтобы конь видел только небо, – были чистыми. Блестящие кормушки, чистая вода, свежие опилки. Почти никаких запахов.

Один из денников был закрыт. Когда Олег и Аня открыли красивую решетчатую дверь, то увидели, как в углу на плотной подушке из сена лежит худенький жеребенок.

– Господи, да это же аппалуза! – Аня во все глаза смотрела на удивительное маленькое животное. Короткая белая шерсть с мелкими черными пятнышками, печальные глаза. Природа сыграла шутку, отняв у собаки-далматинца забавную окраску и отдав ее лошадке.

На их шаги жеребенок оглянулся, и они увидели, что его голова точно такой же окраски, что и туловище.

– Олег, это же просто чудо какое-то! Я лошадей этой породы видела только на картинках. Они бывают разные, но этот… – проговорила Аня с восторгом. – Этот просто образец аппалузы! Ты глянь, у него даже кожа в пятнышках. Это только у этой породы бывает!

Аня зачарованно смотрела на жеребенка. Он действительно оказался необычайно красив, и дело было не только в какой-то инопланетной, необычной для лошади окраске, дело было в изяществе шеи, головы, в том, как он, совсем маленький, склонил ее, и в том, как он смотрел своими необычными глазами – склера глаз у аппалузы белая, что придавало взгляду сходство с человеческим.

– Хороший ты мой! – Олег подошел к лежащему жеребенку и погладил его по шее. – Что с тобой эти идиоты сделали?!

– Они его почти не кормили. Гоняли и пытались дрессировать, – Аня указала на впалые бока, подрагивающие мышцы ног и круп с пятном, похожим на ожог.

– Ну, ожоги заживут, а вот с питанием и ногами надо будет разбираться. Ань, возьмешься за него? – Олег продолжал гладить жеребенка. А тот, почувствовав ласку, неожиданно вытянул голову и положил ее на передние ноги.

– Конечно, мы тебя вылечим, ты у нас всем еще покажешь! – Аня тоже погладила малыша.

– Нет, он ничего никому показывать не будет. Он не будет участвовать в соревнованиях. Мы его обучим только самым простым необходимым вещам, и все. Он будет вольной лошадкой. – С этими словами Олег поднялся и пошел к выходу.

Аня оглянулась, сняла со стены хлопковую попону и накрыла жеребенка. В конюшне было не холодно, но она знала, что больным жеребятам лишнее тепло не помешает. Жеребенок вздрогнул, повернул голову и благодарно кивнул. Конечно, кивок был рефлексом, но Ане показалось, что это была именно благодарность.

Аппалуза – порода лошадей, которая стала жертвой старинной моды, географической экспансии, исторических катаклизмов, трагедии целого народа и, в конце концов, причуды богатого фермера. Однажды вся мадридская знать закапризничала и отказалась ездить на чубарых лошадях. Их больше не запрягали в парадные экипажи, гордые испанские гранды оставляли их скучать в своих конюшнях, и даже простой люд перемещался на гнедых и вороных. О чубарых вспомнили, когда начали смолить бочки с солониной, катать в трюмы вино по дощатым настилам, когда новые прочные паруса распрямлялись под соленым норовистым ветром. Тогда чубарых сбивали в табуны, загоняли в трюмы и переправляли через океан. О чубарых вспомнили тогда, когда человеку понадобилась настоящая помощь. Конкистадоры увезли этих лошадей с собой в Америку, чтобы вместе покорить новый континент.

Аня вспомнила, что читала об индейцах не-персе, коренных жителях американских земель. Они, сражаясь с конкистадорами, не брали в плен людей. Они их убивали. Но лошадей, высоких, сухих, чубарых, они уводили к себе – кормили, ухаживали за ними и старались уберегать от страшных сражений. Только когда пошли первые жеребята – меняющие свою окраску по мере взросления, – племя не-персе позволило себе роскошь: лошадей стали использовать в военных целях. Индейцев, конечно, развлекала необычная окраска, полосатые копыта и длинные гривы попавших к ним в руки лошадей, но больше они ценили сообразительность. Это самое качество они и старались улучшить.

Аня вспомнила картинки – лошади все, как одна, были густо пятнистыми, словно перепелиное яичко. Только пятнышки были либо все черные, либо все белые. Индейцы не-персе, с реки Пелоуз, давшей потом название этой породе – аппелуза, впоследствии аппалуза, закончили войну и вынужденно переселились в резервацию. От свободной жизни не осталось ничего, даже лошадей. Порода чубарых, когда-то вывезенных надменными грандами за ненадобностью из Испании, почти исчезла.

– Какое счастье, что все-таки аппалузы сохранились. – Аня вышла из денника и проверила температуру в помещении.

– Да, хотя и сейчас их немного. Считай, только с 1938 года опять стали выводить. – Олег еще раз бросил взгляд на жеребенка, который почти уснул, укрытый теплой попоной.

– Ты его будешь держать здесь? В этой конюшне? – спросила Аня Олега, когда они, отдав необходимые указания дежурному коннику, возвращались назад.

– Да, мне так будет спокойнее. И уход за ним здесь будет тщательней.

– Хорошо, я во второй половине дня буду всегда здесь. Сегодня я соберу все необходимое и устрою себе кабинет там.

– Спасибо, Аня, – с благодарностью произнес Олег.

– Да, аппалуза – вообще изумительная порода, а этот просто удивительный какой-то. Я когда увидела, подумала, что это большой пес-долматинец. В деннике еще был сумрак.

– Ты обратила внимание на гриву? Она бело-серая. И хвост точно такой же. Необычной красоты лошадка.